Если спросить «что такое счастье?», тебе, скорей всего, ответят: когда ты здоров, когда ты не одинок, когда всё, что тебе хочется, у тебя есть.

ИА Регнум

9 августа — очередная дата со дня рождения Михаила Зощенко, человека, который искал счастья, написал книгу, посвященную путям поиска счастья, а умер раздавленным и опустошенным.

Эту его книгу, в отличие от знаменитых юмористических рассказов, не так уж многие читали, но для самого автора она, пожалуй, была одной из главных.

«Перед восходом солнца» — автобиографическая исповедь.

Именно там Зощенко, неожиданно для советского читателя и литературных критиков, вдруг погрузится в туман фрейдовского психоанализа, хотя все эти штудии неясных детских воспоминаний в Советском Союзе не одобряли и одобрять не могли.

К тому же и время для публикации первых глав из этой книги Зощенко поразительно неподходящее выбрал — разгар Великой Отечественной, 1943 год. Ничего удивительного, что книгу, прервав журнальные публикации, сразу же запретили.

Потом уже ему эту книгу припомнят, когда грянет основная катастрофа для Зощенко — роковое Постановление 46-го года.

Но обо всем этом Зощенко пока не знает — и поэтому пишет свою самую важную, почти документальную вещь. Потому что счастье для Зощенко — это не какая-то приятная, но необязательная роскошь, а насущная необходимость.

У Корнея Чуковского есть яркое воспоминание об этом, помеченное в дневнике вторым ноября 1929 года.

«Я сидел у себя в комнате и, скучая, томился над корректурными гранками. Вдруг телефонный звонок. Настойчивый голос Михаила Кольцова:

— Хотите посмеяться? Бросьте всё и приезжайте ко мне в «Европейскую». Ручаюсь: нахохочетесь всласть».

Чуковский бросает всё и сквозь сильную метель спешит в ярко освещенный гостиничный номер к Михаилу Ефимовичу. Едва переступив порог, Чуковский сразу понимает: вечер будет незабываемым — в комнате собрались лучшие юмористы страны. Михаил Зощенко, Илья Ильф, Евгений Петров.

Кольцов бурно встречает опоздавших и громко объявляет о начале «веселья».

Однако вместо веселья в комнате висит какая-то томительная неловкость. Никто не хочет шутить. А Зощенко особенно.

В рукописной книге «Чукоккала», которую Корней Чуковский специально принес, чтоб там было записано гостями вечера что-нибудь искрометное, Зощенко напишет потом: «Был. Промолчал 4 часа».

О чем же он молчал? Все эти четыре часа.

… Известно, что в тридцатые годы главной темой для Зощенко стала тема счастья. Точнее, даже так: тема завоевания счастья.

Тот же Чуковский в 1931 году надолго уезжает из Ленинграда, а когда возвращается и встречает Михаила Михайловича, то сильно поражается переменой, которая произошла с сатириком. Зощенко очень осунулся и поблек. Как пишет сам Чуковский: «Красота его как будто полиняла».

Зощенко очевидно и глубоко несчастен.

«Я стремился к людям, меня радовала жизнь, я искал друзей, любви, счастливых встреч… Но я ни в чем этом не находил себе утешения. Все тускнело в моих руках. Хандра преследовала меня на каждом шагу. Я был несчастен, не зная почему… Я хотел умереть, так как не видел иного исхода».

Видимо, тогда Зощенко и пришла в голову эта мысль — написать книгу о счастье и таким образом выздороветь, вылечиться. Чуковский вспомнит потом, как зашел к нему в августе тридцать седьмого, всего на минуту, а Зощенко показал ему груду тетрадей и рукописей на столе.

«Это будет книга «Ключи счастья», — именно так скажет окрыленный Зощенко. — Это будет моя лучшая книга».

Потом название книги он изменит, но и в том, и в окончательном названии все равно есть световой блеск, блик: то ключа, который почему-то нам кажется золотым, то первой тонкой яркой полоски, обещающей нам рассвет.

… Говорят, в современном мире депрессию испытывают около 280–300 миллионов человек, что составляет примерно 5,7% от всего взрослого населения планеты. Какая-то невероятно огромная цифра.

300 миллионов, запертых в своей собственной тоске. В бесконечной серой внутренней комнате.

Когда читаешь об этом в новостях, машинально думаешь: а может ли им помочь метод Зощенко, который тот так подробно описал в своей книге?

Думаю, что, к сожалению, нет.

Вообще слепо копировать любые психоаналитические сеансы самопомощи, стоит сразу предупредить, попросту небезопасно. В таких случаях надо идти к профессиональному традиционному врачу и пользоваться всеми широкими возможностями современной доказательной медицины.

Но что-то нам дать эта его книга все-таки может.

Например, она может нас научить не сдаваться.

В конце концов, как знать: если бы не эта катастрофа с Постановлением, не вычеркивание Зощенко из литературы, не гражданская символическая смерть — вдруг бы мы в этой иначе закончившейся истории получили шанс увидеть Зощенко человеком, который все-таки научился быть счастливым?

Ведь он очень этого хотел. Так упрямо к этому шел.

И если нам всем тоже дадут шанс, не собьют на взлете, не подстроят падение, не расставят ловушек на земле, вдруг мы тоже сможем однажды понять, почувствовать, что счастье всегда здесь, даже не рядом, а с нами. В нас.

Мы ведь так часто откладываем нашу настоящую жизнь, как откладывают необязательный черновик. Ждем какого-то подходящего момента, придуманной идеальной погоды, каких-то несуществующих правильных людей или особого явного знака от Вселенной.

А не надо ждать. Просто надо однажды самому себе сказать: «Я больше никогда не буду несчастным».

Да, больным буду, увы. Одиноким буду, к сожалению. Уставшим, наверное. Раздраженным, злым, никаким.

Но несчастным я больше не буду.

Потому что мое счастье всегда со мной. Оно не в будущем и уж точно не в прошлом. Может, оно и затаилось прямо в этом конкретном грустном мгновении, как забытая монетка или старая записка, которые случайно забились за подкладку твоей повидавшей виды куртки. Но оно, счастье, все равно тут. И его можно даже нащупать и вынуть. Пусть и всего на несколько секунд.

Просто остановиться, запустить руку поглубже под подкладку, достать свое счастье на свет и как-то буднично, мимоходом подумать: «Ох ты ж, а ведь оно, оказывается, всегда было со мной».

И потом опять его отпустить в карман.

Пусть там до следующего раза — в складках, щелях, прорехах и конфетных бумажках — прячется.