«Кулибин» из освобожденного Димитрова: дроны собираю, а сделать душ некогда

Корреспондент ИА Регнум побывала в освобожденном Димитрове — городе, где осталось не больше тысячи жителей, — чтобы пообщаться с местным шахтером, который находит и разминирует упавшие украинские дроны, а потом передает их российским бойцам, а также находит тела погибших солдат, чтобы помогать эвакуационным группам вернуть их домой.

Во время общения с героями репортажа над группой начал кружить вражеский беспилотник: боец увел его на себя, пока шахтер помогал журналистам укрыться в доме.

Дорога в Димитров

Мы въезжаем в город «по-серому», рано утром, еще до рассвета. Сейчас любая дорога туда — это ночной маршрут «Бабы-яги». Украинские дроны атакуют, разбрасывая мины. А пока цели нет — выполняют роль «ждунов» — сидят в засаде вдоль дороги.

Нас сопровождает боец с позывным Медведь, громогласный и большой. Тот случай, когда даже не надо спрашивать историю позывного — это понятно с первого взгляда.

Первый раз выгружаемся из нашей «буханки» с открытым верхом еще в районе Песок, пригороде Донецка: постовые подают сигнал, что ехать опасно.

Таких экстренных остановок только до Селидова будет еще четыре: дроны кружат, но не атакуют. Украинские пилоты используют тактику запугивания: они летают над дорогой, пока не кончится заряд, просто чтобы застопорить движение, а потом бьют по самой «жирной» цели.

Мы едем с военными, соблюдая меры безопасности, а местные по этому маршруту нередко ходят пешком — обычно это те, кто принял решение возвращаться в родной город, а еще бабушки, которые торгуют пирожками, — для них это неплохой бизнес.

Трасса выглядит музеем иностранной техники: тут и украинские «Казаки», и бронированные немецкие вездеходы, и простенькие сгоревшие легковушки вверх колесами. Бабушки с пирожками на разбитой дороге среди этих экспонатов выглядят сюрреалистично, как будто герои фильмов про апокалипсис.

Мы добираемся до города к обеду и пересаживаемся в хулиганскую «копейку» с двумя черными полосами на капоте, переделанную в багги. Когда-то она принадлежала местному парню и явно знавала лучшие и более веселые времена.

Но Медведь выкупил ее для себя, когда парень уехал из города. По тому, с какой гордостью он демонстрирует этот «кабриолет», понятно, что она ему очень нравится.

Задачи Медведя в городе — такелаж в «серое» время, а в остальное — контроль за территорией.

Мы трогаемся, из магнитолы на всю громкость звучит «Прекрасное далёко».

Медведь ходит по городу в сланцах, налегке. Местные его любят: его появление всегда свидетельствует о том, что жизнь налаживается — он привозит еду, воду и всё, что местные попросят. Даже кошачий корм.

Когда мы едем по улицам, люди выглядывают из домов, узнают машину, приветливо улыбаются и машут руками.

Медведь неожиданно громко хлопает себя по лбу:

— Забыл дело срочное! Мы же за дроном не заехали!

— Тут делают дроны?

— А как же! У нас свой поставщик, мы даже позывной ему дали — Сколкин. Он подбирает упавшие дроны вэсэушников, ремонтирует и нам отдает. Шесть раз даже «Бабу-ягу» принес! Он же о том, где наши «двухсотые» лежат, докладывает, чтобы нашим поисковым группам легче найти было.

Пока мы едем в село под Димитровом, где обитает местный Кулибин, боец рассказывает, что сейчас работы в городе нет, местных жителей кормит армия. Это нормально, и все понимают, что так и должно быть.

Но Сколкин не стал просто принимать помощь, сказал: «Меня при Союзе так не воспитывали. Нельзя нахлебником быть, надо приносить пользу».

Кулибин с фонариком

У калитки, посеченной осколками, нас встречает пожилой мужчина с шахтерским фонариком на лбу, он светит, хотя на улице еще не стемнело. Мужчина невысок, довольно крупный, лицо изрезано глубокими морщинами. Но седины у него практически нет, волосы очень темные, поэтому определить возраст трудно.

Он не ожидал, что Медведь приедет не один, и недовольно выговаривает бойцу вместо приветствия:

— Да как так-то, не предупредил, что с гостями! Девчат привел, а я не купанный, не стиранный. Неудобно же!

Во дворе у Сколкина странное сочетания хаоса и порядка: аккумуляторы, FPV-дроны, какие-то запчасти, антенны — всё с педантичной точностью разложено по ящикам от снарядов во дворе.

А вот до личного быта руки не доходят: на уличном душе ветер разорвал стены из ткани, забор местами разрушен, крыша небольшого домика в дырочках от осколков, а двор зарос травой.

— Нет здоровья всем заниматься. Я душ хочу сделать нормальный, но какой душ, если то за дронами надо, то «двухсотых» искать? Некогда мне.

— Но никто же от вас не требует?

— Не требуют, но знаете, как оно бывает: сначала ничего не нужно, а потом пацаны приходят: «Срочно нужны аккумуляторы!» И где их искать потом? Поэтому я все заранее. И сегодня тоже кое-что интересное отдам.

Он хитро улыбается и кивком приглашает вглубь двора — там на столе Медведя ждет «Мавик». Реакция бойца вознаграждает сполна:

— Обалдеть, как ты нашел такое?! Он же новехонький! Ты посмотри только на пломбы, все целые!

Сколкин смущенно улыбается и, отшучиваясь, переводит разговор.

— У меня самого ни пломб, ни зубов, а вон какие дроны нахожу. Чай будете?

Чай готовится тут же во дворе на костре. Он ищет чистые кружки и рассказывает о себе. Как и большинство жителей Димитрова, работал в шахте. Но не обычным шахтером — занимался электроникой, именно поэтому и в устройстве дронов, и в их обезвреживании смог разобраться сам.

Но местную шахту ВСУ при отступлении уничтожили первым делом. Во многих городах Донбасса именно шахты — градообразующие предприятия.

— Поэтому и уничтожают, — кивает боец, — их цель после отступления — оставить выжженную землю нам. Ни домов не жалеют, ни людей, ни инфраструктуру. Ни дронов с ракетами на все это дело.

«Чего боишься, то и получаешь»

Когда Сколкин рассказывает про то, как он ищет для бойцов дроны, как он их разминирует и ремонтирует, у него загораются глаза и меняется тон. Он говорит, что больше всего бойцы радуются «Мавикам» и «Бабе-яге».

— Как же вы находите эти целые дроны?

— Да просто. Иду, смотрю по сторонам, а он вот лежит.

— А как первый раз дрон заминированный обезвреживали? Это же требует технических знаний.

— Первые я находил, они были еще с «электричками» — электродетонаторами. А мы ж изучали на шахте буровзрывные работы. Что-то с армии помню, устройство гранат мы все там проходили. А они как раз ставят электродетонаторы гранаты вместо запала.

Занимается поиском дронов и погибших бойцов Сколкин только в течение последнего года, а до того старался не выходить из дома и в контакты с украинской армией не вступать.

— Скажу так, вэсэушники нас не обижали, но и помогать мы им не хотели. Просто они не наша армия, вот и всё. А российскую армию пытались подставить. Например, как-то раз видео закинули в интернет, что российские военные подбили машину с мирными, которая выезжала из Димитрова в сторону Украины. А мы потом видели, как они сами на этой машине по городу ездили.

В какой-то момент на улице, где живет мужчина, оказались сразу и русские бойцы, и украинцы. А Сколкин за день того подобрал дрон, который кружил возле его дома. Именно его он и отнес первым российским бойцам и заодно рассказал, в каком доме засели украинские диверсанты. Бойцы его запомнили, и прибывшее пополнение само обратилось за помощью.

— Вот тут по улице «укропы» были, а здесь наши разведчики прятались. Они тогда мне сказали, что им нужны дроны и аккумуляторы. Ну раз «надо», значит надо. В мешок замотал все и понес. Вот это первый мой и был.

— А не страшно было? Вы же, по сути, по линии боевого соприкосновения шли.

— Бог не выдаст, свинья не съест! Есть закон такой: чего боишься, то и получаешь. Страх — самый лучший «программатор». Это батюшка сказал: я по радио люблю слушать, раз церкви нет.

Над нами раздается жужжание — все поднимают головы, Медведь занимает боевую позицию и в сердцах громко выражает мысль, как ему это все надоело. Но Сколкин успокаивает:

— Не стреляй! Не ломай маршрут, это наш — я знаю. Доставщик, провизию понес. И не ругайся. Нельзя в божьем месте материться. А это место нас уже сколько времени укрывает и помогает, а значит, оно божье.

Самое обидное для Сколкина, когда дрон рядом, но взять его мешает здравый смысл и осторожность, о которой ему постоянно говорят бойцы.

— Я вот, помню, увидел целехонький дрончик, так обрадовался! А смотрю, к нему прикручена американская граната и лежит он прямо на бетонной подставке, как на постаменте. Ну явная приманка — это же детонатор. Походил, походил и так ни с чем ушел. Но иногда думаю про себя: вот я трус!

— Какой самый ценный для себя дрон вам удалось найти?

— Это всегда следующий. Сейчас вот я приметил один, застрял на верхних этажах, пока никак не придумаю, как достать мне его. Но я все равно придумаю и достану.

Обещание Михаилу

Про то, как он ищет погибших бойцов, Сколкин говорит обыденно: для него это такая же работа, как поиск дронов.

Первого своего «двухсотого» он помнит до сих пор. Сколкин тогда отправлялся за очередным дроном, и тут среди веток — рыжеволосый парнишка, а рядом пропитавшаяся грязью бумажная иконка с архангелом Михаилом.

Лицо бойца, совсем юное, хорошо сохранилось, Сколкин мысленно назвал юношу Михаилом и пообещал ему на обратном пути вернуться. Но на обратном пути тела не было.

Вечерело, надо было возвращаться. Он встал рано утром, на заре, и снова отправился искать бойца. Местный житель отлично знает окрестности, но парень как сквозь землю провалился.

Сколкин искал его до темноты и в этот день, и на следующий. Нашел только на третий день. Из-за разрушений он перепутал дома, хотя и живет здесь много лет: война нещадно изменила облик его родного города. Место в этот раз запомнил наверняка и привел к Михаилу для эвакуации группу поиска.

Так он решил, что теперь это тоже его обязанность — поднимать бойцов.

— Если находишь человека, его ж надо как-то упокоить, и родные ждут. А тут и животные растягивают трупы. Не должен наш боец лежать так, превращаться в прах вдалеке от дома, от семьи.

Сколько погибших бойцов нашел, Сколкин не считает, как и дроны. Говорит, бывали дни, что и пятерых сразу находил. А дроны считает посадками — в этой десять нашел, а в соседней — четырнадцать.

— А вот это уже плохой звук. Не наш, — внезапно прерывает рассказ мужчина.

Этот дрон не пролетает мимо, как предыдущий, а начинает кружить над нами, как будто рассматривает. Сколкин быстро заводит нас в дом, а Медведь наводит на «птицу» автомат и бежит в противоположную сторону.

— Это он дрон на себя увел, чтобы от вас отвлечь. Сейчас он начнет по нему стрелять, пилот решит с ним не связываться и развернется, чтобы нас найти, а нас-то уже и нету! Не пугайтесь, у нас тут такое — обычное дело.

Все случилось ровно так, как пообещал Сколкин, — дрон улетел. Чтобы не подставлять этого удивительного человека под удар, мы спешно прощаемся и идем к машине.

Когда садимся, Медведь довольно осматривает «улов»:

— Сколкин — реально молодчага, наш человек. Только скажу по секрету, не выдавайте: иногда из всего им принесенного нам ничего не подходит… Но я всегда одинаково радостно благодарю, потому что человеку самое главное в жизни — чувствовать себя нужным.

***

Информация частично скорректирована ради безопасности и сохранения анонимности героев материала