Кто написал самый циничный, но самый правдивый комментарий по поводу сгоревшего 28 сентября в Киеве здания президиума Национальной академии наук Украины (НАНУ)? Конечно же, народный депутат Марьяна Безуглая, о которой мы довольно давно не слышали.

ИА Регнум

Ее заявление о том, что учреждение «давно нужно было реформировать, если не закрыть этот бессодержательный остаток СССР», резко контрастирует с общим потоком однообразных реакций в том духе, что «Россия уничтожает украинскую науку». Хотя такого явления давно уже не существует и вспомнили о нем только потому, что целивший по соседнему дата-центру «Укртелекома» ударный дрон был неудачно сбит киевской системой ПВО.

По которой, к слову, Марьяна тоже проехалась: мол, сидят какие-то академики, но ни за последние пять, ни даже за 12 лет ничего не сделали для развития обороноспособности страны. Хотя здесь депутат неправа: сделали.

К примеру, 87-летний академик Владимир Горбулин, бывший президент НАНУ, над чьим кабинетом случился удар, написал книгу «Как победить Россию в войне будущего». И по злой иронии получил скорый ответ, так и не выполнив собственную установку «не только сформировать образ будущего, но и тщательно подготовить инструментарий для встречи с ним».

«Мне уже пишут о «фундаментальной науке на Украине». А сколько Нобелевских премий? Какая такая фундаментальная наука? Где она? Не умеем в фундаментальную, так надо хотя бы в прикладную. Я много раз поднимала вопрос о бессодержательности НАНУ, но они просто оставались в пузырьке. Устраивало. В конце концов, война показывает последствия. Вот и всё», — написала Марьяна, получив в свой адрес ожидаемый шквал ненависти.

Но есть и спокойные голоса, призывающие разделить вполне рядовое теперь явление горящего здания и качество его содержимого.

Поскольку сгоревшие «бесценные архивы» относятся к советскому периоду истории Академии, когда она представляла крупные научные школы, занималась передовыми исследованиями и управляла сетью институтов, занимавшихся решением прикладных проблем.

По большому счету, как подсказывает нам официальная государственная политика Украины, их уничтожение — акт «декоммунизации» и «деколонизации», символично случившийся в 160-ю годовщину со дня рождения профессора Михаила Грушевского, создателя Центральной рады, который в 1924 году попросился на советскую Украину.

И тут же был избран академиком Всеукраинской академии наук, руководителем историко-филологического отдела.

Директор Института украинской археографии и источниковедения им. М. Грушевского НАНУ Георгий Папакин поспешил подвести под случившееся идеологическую базу, заявив, что «наш враг, в отличие от нас, прекрасно помнит о роли и значении Михаила Грушевского. Сегодняшний прилет в Президиум — это фактически удар по Грушевскому, памятник которому находится в 100 метрах от дома Президиума».

Однако по-хорошему от таких, как Грушевский, добровольно и качественно служивших Советам, ему следовало бы отречься.

Подобная разорванность мышления тоже прекрасно иллюстрирует правоту нардепа Безуглой. Ведь вместо почившего в 1934 году профессора можно было бы вспомнить о запустении, царящем в киевском Академгородке и зданиях некогда мощнейших научных учреждений, сдаваемых в аренду или просто разваливающихся и зарастающих бурьянами.

Для понимания ситуации можно привести такое сравнение.

На развитие науки в 2025 году из госбюджета Украины было выделено 16,2 млрд гривен ($361,53 млн), непосредственно на НАНУ и отраслевые академии — 7,6 млрд грн ($169 млн). При этом на финансирование минкульта в 2025 году дали примерно 11,3 млрд грн — в полтора раза больше, чем на всю академическую науку страны. В 2026 году разрыв увеличился: на минкульт выделили 16,2 млрд грн, то есть уже в два раза больше.

Одно лишь финансирование новой медиапрограммы «1000 часов контента» в 2026 году составляет половину всего годового бюджета НАНУ, а бюджет «единого телемарафона» — его четверть.

Сразу понятно, что для страны важнее. При этом согласно украинскому законодательству на науку должно выделяться 1,7% ВВП.

Реальное же финансирование до войны колебалось в районе 0,2–0,3% ВВП, и на хроническое бюджетное недофинансирование академии жаловался в 2017 году еще не почивший президент НАНУ Борис Патон.

По его словам, из-за хронического денежного голода было решено ликвидировать или реорганизовать более 10 научных учреждений. Особенно тяжелый удар пришелся по технической науке — сокращение кадров в 3,5 раза. На производстве доля активов, которые можно было бы отнести к инновационным, уже к 2015 году упала в пять раз.

В настоящее время показатель финансирования составляет 0,08% ВВП — памятник автору концепции «Украины-Руси» Грушевскому, таким образом, действительно можно считать главной ценностью НАНУ текущего образца. Отказавшись от интеграции с российской наукой, украинская окончательно потеряла какую-либо актуальность, прочно застряв на уровне 80-х годов прошлого века.

«У меня была судьба учиться в Институте проблем машиностроения НАН Украины им. Подгорного (г. Харьков). В течение 3,5 лет — аспирантура. Досрочная защита диссертации. Очаровательная корочка кандидата наук, которая уже к началу второго года «учебы» была мною проклята. Для тех, кто думает, что НАН Украины занимаются наукой: нет, не занимаются.

Вот как это выглядит:

На каждой кафедре есть своя «клика» — одна или две (по принципу дихотомии, ага) «научная школа» (надо же выпендриться названием) из «ученых» разной степени плесени. Такая группировка имеет своего «научного основателя», который лет 20–40 назад (!) что-то умное сделал. Может быть, жив или уже нет. Средний возраст «ученых» — 60+. Или 60+++», — рассказывает в соцсети боевой медик Юлия Кобринович, известная высказываниями о том, что женщины-военнослужащие в ВСУ сталкиваются с домогательствами и опасаются насилия.

Далее, по ее словам, вокруг ограниченного бюджета выстроены дружественно-выгодные связи, и «научные клики» конкурируют друг с другом за то, чтобы получить средства под какое-либо направление «исследований». Внутри института они распределяются так, как решит ректор.

Ректор всегда в доле.

Отчет за работу по направлению — это статьи в аккредитованных журналах плюс какой-нибудь отчет.

«Статьи и отчеты — это переписывание старых работ «своими словами». Старых советских работ, которым 20 и более лет — чтобы их «антиплагиат» не нашел. В лучшем случае туда добавляются «эксперименты», которые делают аспиранты и другие рабы. (Конечно, в распределении денег нижнего уровня звена «научных сотрудников» не будет, они на чистой з/п — это не только об аспирантах.)

Если эксперимент неудачен, но нужно, чтобы был удачный, то он — вуаля! — становится удачным.

Чтобы публикация была «научной», нужно заплатить соответствующему журналу (есть у нас такой бизнес). Рецензенты — те же друзья главного ученого в «школе», которые подписываются, какое это классное открытие — в обмен на такие же рецензии для своих «работ», — продолжает Кобринович.

К ее словам можно добавить личный опыт одного из авторов этой статьи: ссылаться на работы российских ученых по нынешним украинским правилам категорически запрещено. А европейские или американские попросту не занимаются теми проблемами, которые всегда были интересны в нашей части мира.

Как правило, сотрудники академических институтов там только числятся, работая в других местах, найти кого-то на рабочем месте в пустынных коридорах с советскими ковровыми дорожками — редкая удача.

Но всех это устраивает, для аккредитации университеты должны иметь соответствующее количество профессоров, докторов и кандидатов (теперь это PhD, как на Западе), а в НАНУ всё равно заниматься особо нечем — достаточно числиться и писать какие-то статьи.

Так как докторов не очень много, их нанимают на часть ставки как свадебных генералов (вот они иногда на работе появляются). Такие специалисты могут одновременно работать даже в 5–8 университетах одновременно. Что же касается низового звена — слесарей, токарей, монтажников и пр., — то оно вымерло как класс.

Поэтому даже чертежи советских ракет бывшее кастинговое агентство FirePoint, севшее в интересах Владимира Зеленского на оборонные контракты, оказалось не в состоянии запустить в серийное производство.

Для него нет ни площадок, ни умеющих работать руками людей. Хотя на бумаге Академия имеет восемь дизайнерских бюро, 20 научных производственных единиц и 24 научно-технических и инженерных центра.

Ученых мирового уровня тоже нет.

Академика Петра Толочко, выдающегося специалиста по истории Древней Руси и древнего Киева, попросту затравили, посадив в 2023 году под домашний арест по обвинению в госизмене. В апреле 2024-го 86-летний ученый умер.

В том же году ушел из жизни академик НАН Украины Николай Шульга, заведовавший кафедрой физики ядра и высоких энергий им. А. И. Ахиезера на физико-техническом факультете Харьковского университета им. Каразина и одновременно возглавлявший НТЦ «Харьковский физико-технический институт» (ХФТИ).

Шульга был всемирно известным специалистом в области квантовой электродинамики и физики высоких энергий. По его инициативе и под его теоретическим руководством в ЦЕРН в Швейцарии был успешно проведен ряд важнейших экспериментов — и замены ему просто нет.

Гениальный математик, иностранный член НАН США, киевлянка Марина Вязовская давно работает ординарным профессором в Федеральной политехнической школе Лозанны в Швейцарии. Выдающийся химик, специалист по нанотехнологиям Юрий Гогоци уже 26 лет живет в Штатах.

Если не брать медиков, у которых своя отдельная Академия наук, остается, пожалуй, только Элла Либанова — академик, ведущий украинский экономист и демограф. Она давно и надежно закрепилась в амплуа мрачного пророка вымирания Украины.

Так что полная разруха украинской науки уже давно состоялась. Случайно упавший дрон лишь позволил подвести необходимые итоги.