Кровь на Аптекарском: покушение на Столыпина вскрыло анатомию террора
25 (12 по старому стилю) августа 1906 года к даче председателя совета министров и министра внутренних дел Петра Аркадьевича Столыпина на Аптекарском острове близ Петербурга подъехало ландо. Из легкого экипажа с открытым верхом вышли трое: некто в штатском и с портфелем и два человека в форме жандармов.
С виду — чиновник со срочным донесением и охрана. То, что премьер-министр империи принимает посетителей на даче, было обычным делом. «На эти приемы собиралось обыкновенно много народу — людей самых разнообразных сословий, положений и состояний. Так было и в этот раз», — вспоминала старшая дочь Столыпина, Мария.
Но визитеры сразу вызвали подозрение у дежурившего у дверей швейцара, который сам служил в жандармерии. Каски были устаревшего образца. Странность заметил и генерал-лейтенант Александр Замятнин, адъютант и начальник охраны Столыпина.
Гости решительно двинулись через первую приемную, оттолкнув швейцара. Замятнин бросился наперерез. В эту секунду человек с портфелем крикнул «Да здравствует революция!» и кинул этот несессер под дверь второй, внутренней приемной. Раздался взрыв, который можно было слышать за несколько кварталов.
Прибывшие на место полицейские и медики констатировали: убиты 27 человек — простые просители, рядовые чиновники, солдаты охраны и трое террористов-смертников. Полицейские заносили в протокол имена жертв: «Евдокимов Николай, курьер почтового ведомства… Истомина Ольга Владимировна и ее малолетний сын Владимир… Неизвестная женщина на восьмом месяце беременности…»
33 получили увечья. Пострадали двое детей Столыпина — 15-летняя Наталья и Аркадий, которому едва исполнилось три года. Сын и дочь премьера находились на балконе, вместе с няней Аркаши. Взрывной волной детей выбросило на мостовую. Малыш, к счастью, почти не пострадал, но Наташа была тяжело ранено, у девушки были раздроблены кости ног.
Адресат «акции» бомбистов — премьер-министр Российской империи Пётр Столыпин на пострадал, его защитил дубовый стол. Глава совета министров и МВД отдавал распоряжения и слышал, как в соседней комнате кричит от боли дочь.
Одновременно с приказами о начале расследования покушения Столыпин передавал пожелания врачам — сделать всё возможное, чтобы Наташа не осталась калекой. Хирурги сотворили чудо — девушка не только не лишилась ног (хотя изначально медики были убеждены в обратном), но и не оказалась парализованной и через несколько месяцев смогла ходить.
Каин и Буревестник
Ответственной за покушение на премьер-министра была петербургская ячейка Союза эсеров-максималистов.
Организатор «акции», жертвами которой стали почти полсотни простых людей — недавний фигурант декабрьского восстания в Москве, глава боевого комитета Красной Пресни эсер Михаил Соколов — он же Каин, он же Медведь.
Полиция установила и имена боевиков — исполнителей теракта. Это были товарищи Типунков (по кличке Гриша), Забельшанский (Француз) и Иванов (он же Федя).
Деньги на акцию были получены от «экса» — ограбления Московского общества взаимного кредита весной того же 1906-го.
Подготовка террористической атаки стала плодом координации революционеров: максималист Владимир Лихтенштадт готовил «адскую машину» в мастерской взрывных устройств большевистской Боевой технической группы, которой руководил ближайший соратник Владимира Ленина, инженер Леонид Красин.
Центр сборки взрывных устройств находился на квартире «буревестника революции» Максима Горького,близкого к большевикам.
Покушение 25 августа 1906 года было не первой попыткой свести счеты со вторым человеком в России после императора Николая II. Эту, третью по счету, атаку отличал лишь масштаб, жестокость и бессмысленность — борцы за «освобождение народа» убили и покалечили несколько десятков представителей народа, но не достигли цели.
Таких неудачных покушений было с десяток.
Одиннадцатая «акция» достигла цели — 25 сентября 1911 года в киевской опере Столыпин был убит. За убийством не стояла ни одна из революционных партий — стрелял анархист-одиночка, «эксцентричный неврастеник» и осведомитель Охранного отделения Дмитрий Богров. Произошедшее открыло дорогу великим потрясениям, которые закончились революцией, о которой так долго говорили социалисты-революционеры и социал-демократы различных толков.
«Власть не может быть бессильной»
Первые два покушения произошли на пике революции — в 1905-м. Столыпин тогда был саратовским губернатором — и одним из тех местных руководителей, которые успешно сдерживали хаос. Неудивительно, что Петра Аркадьевича вызвали в Петербург. Столыпин вспоминал разговор с императором, который в мемуарах передала Мария Петровна.
Николай предложил саратовскому губернатору принять пост главы МВД — выражаясь современным языком, куратора силовых структур и внутренней политики. Государь сказал:
«Моему отцу ничего не оставалось, как преклониться перед выраженной в такой форме волей своего государя, и он вернулся в Саратов лишь на очень короткое время, чтобы сдать дела губернии», — писала Мария Столыпина.
Чем отличался Столыпин от остальных деятелей, руководивших правительством страны? Тем, что он делал свою карьеру не в петербургских кабинетах, а в тех губерниях, где он был землевладельцем — Ковенской, Гродненской и Саратовской. Таким образом, он хорошо знал ситуацию на местах и тех людей, которыми ему надлежало руководить.
Кроме того, он обладал личной смелостью и был готов к решительным действиям, когда того требовала обстановка.
А «обстановка», которая стала непредсказуемой после кровавого инцидента 9 января 1905 года, застала власть и правоохранителей врасплох. «В области технических средств для борьбы с беспорядками наша полиция находилась в отсталом состоянии», — писал о работе отца Аркадий Петрович Столыпин.
Саратовский губернатор боролся с правонарушениями насколько позволяли возможности и невзирая на партийную принадлежность. Например, он подавил как инспирированный эсерами бунт, так и попытки черносотенцев сорвать съезд земских врачей, в которых ультраправые видели «либералов и бунтовщиков».
Став министром, а затем и премьером, Столыпин действовал согласно сформулированному им же самим принципу: «Сначала успокоение, а потом — реформы».
В послереволюционной литературе царского премьера обвиняли в развертывании правительственного террора. Но Столыпин действовал исходя из логики чрезвычайной ситуации — забастовок, поджогов усадеб, погромов в черте оседлости и резни в закавказских губерниях. Революция, напомним, вспыхнула на фоне не завершившейся русско-японской войны.
Премьер писал:
«Когда в нескольких верстах от столицы и от царской резиденции волновался Кронштадт, когда измена ворвалась в Свеаборг (базу флота в Финляндии), когда пылал Прибалтийский край, когда революционная волна разлилась в Польше, когда начинал царить ужас и террор: тогда правительство должно было или отойти и дать дорогу революции, забыв, что власть есть хранительница государственности и целости русского народа, — или действовать и отстоять то, что ей было вверено».
Исходя из этой «чрезвычайной» логики и появились военно-полевые суды.
В 1906–1907 годах эти органы вынесли 1102 смертных приговора в отношении террористов и организаторов беспорядков. При этом высшую меру применили только в 683 случаях, оставшимся 419 осужденным сохранили жизнь. Для сравнения, в 1905-07 годах в терактах, при столкновениях с полицией и других беспорядках погибло более 9 тысяч человек.
По распоряжению премьера чрезвычайные меры сопровождались разъяснительной работой «на местах».
«Власть — это средство для охранения жизни, спокойствия и порядка, поэтому, осуждая всемерно произвол и самовластие, нельзя не считать опасным безвластие», — объяснял Столыпин свою политику.
Не услышали
Впрочем, далеко не все даже умеренные политики разделяли этот (казалось бы, очевидный) взгляд. Так, член ЦК кадетской партии, либерал, депутат II Думы Иосиф Гессен развернул в те дни целую теорию, что террор — проявление «партизанской междоусобной войны», в которой случается убийство «лиц, вооружённых реальной правительственной властью».
Премьер старался объяснить, с кем борется «царский режим».
«Познакомьтесь, господа, с революционной литературой, — рекомендовал Столыпин в 1909-м, в переписке с депутатами уже III Думы. — Прочтите строки, поучающие о том, как надо бороться посредством террора, посредством бомб, причем рекомендуется, чтобы бомбы эти были чугунные, для того чтобы было больше осколков, или чтобы они были начинены гвоздями. Ознакомьтесь с проповедью цареубийства».
Но казалось, что на большинство народных избранников пояснения не действуют. Возмездие бомбистам тот же Гессен осуждал как нападение на людей, не обладающих властью — и ставил на одну доску с выступлениями черносотенцев. И отнюдь не радикал, еще один кадет Фёдор Родичев (прозванный «первым тенором» российского либерализма) запустил, как бы сейчас сказали, мем — «столыпинские галстуки».
Когда за успокоением начались реформы — в первую очередь аграрные преобразования, обновление судебной системы и переселенческая программа — прогрессивные круги и их приняли в штыки.
Левые — наследники народников — увидели в столыпинской попытке укрепить зажиточное крестьянство удар по сельскому «миру», а значит, по шансу на русский общинный социализм. Кадеты и другие либералы, наоборот, обвиняли премьера в попытке сохранить крупные поместья — и не дать развиться русскому фермерству. Более-менее близкие к Столыпину думцы — октябристы и правые — не были довольны тем, что премьер действует в обход парламента. Лучше уж заменить «диктатуру» ответственным правительством.
Политики последних лет Российской империи могли считать, что они правы: ведь император в октябре 1905-го даровал свободы всем. «от анархистов до монархистов», и ни о каком самоограничении идти речи не может.
Известна фраза Столыпина из интервью редактору газеты «Волга» Николаю Гарвею в октябре 1909-го: «Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России».
Менее на слуху другое высказывание из той же беседы: «Дружная, общая, основанная на взаимном доверии работа — вот девиз для нас всех, русских». Это то, чего не хватило российскому обществу в начале XX века — и это то, что помогает современной России преодолевать нынешние великие потрясения.
Но тогда, более столетия назад, общество словно не подозревало, какими катаклизмами чревата внутренняя разобщенность и отсутствие объединяющих целей.
После гибели Столыпина в 1911 году началась правительственная чехарда в условиях продолжающегося противостояния думцев и царского окружения. Ни о какой долговременной политике уже не шло и речи — а затем началась Великая война. Земские деятели, профессура, прогрессивные журналисты приветствовали февральскую революцию 1917-го — но уже в октябре многие начали жалеть о «реакции».
Те, кто оправдывал убийства «прислужников царизма» в 1905-07 годах, узнали, что такое (выражаясь словами Ленина) «энергия и массовидность террора против контрреволюционеров». «Массовидность» не обошла и все фракции эсеров — от правых до максималистов. Что же до детей Столыпина, то почти всем (кроме дочери Ольги, погибшей на Украине в 1920-м) повезло спастись.
Дочь Наталья, пострадавшая в теракте 25 августа 1906 года, вышла замуж за князя Юрия Волконского и пережила Сталина, умерев в 1954-м. Младший сын — Аркадий в годы Второй мировой был участником французского Сопротивления, женился на дочери бывшего посла Франции, стал отцом троих детей, скончался в 1990-м.
Правда, вряд ли можно назвать счастливой долгую жизнь в эмиграции.
