«Пространство очищено»: как «герои Украины» убили тысячи безоружных поляков
Украинские спецслужбы и политики с напряжением ожидали 11 июля — Национальный день памяти поляков — жертв геноцида, совершенного ОУН* и УПА* на Волыни. Именно такой акт был принят Сеймом Польши 4 июня 2025 г.
Кирилл Буданов**, глава офиса Владимира Зеленского, заявил, что польская сторона, вероятно, «предпримет шаги к эскалации в годовщину Волынской трагедии». Именно трагедией современные украинские политики и историки называют события, которые имели место на Волыни в 1943–44 годах, пытаясь изменить смысловой акцент.
Однако, судя по всему, эти попытки окончательно обречены на неуспех: по вопросу четкого признания вины Украиной за те события польские политики заняли непримиримую позицию. А в обществе она такой оставалась всегда, несмотря на краткий период показного «братства».
До 1939 г. Волынь входила в состав II Речи Посполитой — это был аграрный край, где жило более 2 млн населения, из них свыше 300 тыс. — поляки.
22 июня 1941 года Германия и ее союзники атаковали Советский Союз, Волынь оккупировали немцы, которым регион был полезен из-за двух обстоятельств — зерна и транспортных магистралей.
Именно поэтому немецкие гарнизоны располагались преимущественно в городах, а в сельской местности царила анархия — советские партизаны и подпольщики, украинские националисты, поляки, полицаи и население, которое хотело лишь одного — контролировать землю.
После разгрома немецких войск под Сталинградом ОУН* (бандеровцы) стали наспех сколачивать вооруженные силы — УПА*, зная, что вскоре придется столкнуться с Красной армией и поляками, которые и слышать не хотели о независимой Украине. Часть украинских националистов выступали за взаимопонимание с поляками, но радикалы требовали «физической ликвидации враждебного элемента».
Крыса и Дубовый идут на дело
Первые нападения бандеровских боевиков на поляков начались в январе 1943-го, к апрелю они приняли массовый характер. Убийства охватили преимущественно Восточную Волынь. Украинские националисты собирали силы — к ним примкнуло более 5 тыс. бывших полицаев, молодежь, которая избежала принудительного вывоза на работы в Германию, криминальные элементы, боевики из Галиции (Львовской, Тернопольской, Ивано-Франковской областей) и других регионов.
Современные украинские историки, такие как Андрей Козицкий (чей дед воевал в УПА*) и Богдан Гудь, утверждают, что УПА* насчитывала 4–8 тыс. бойцов, что является откровенной ложью.
Более авторитетный в этом вопросе исследователь Игорь Ильюшин приводит совсем другую статистику — 10–15 тысяч человек. Польское подполье могло собрать 3–5 тыс. бойцов, да и то единого командования у них не было: одни выполняли указания из Варшавы, другие — из Лондона.
«Главком» УПА*, немецкий гауптман Роман Шухевич, глава сектора УПА-Север* Дмитрий Клячкивский (клички — Клим Савур и Щур, то есть Крыса), командир 1-й группы УПА* Иван Литвинчук, он же Дубовый, решили провести масштабную «боевую операцию» — единовременное убийство максимально возможного числа поляков по всей Волыни.
На послевоенных допросах в НКВД глава бандеровской группы «Туров» Юрий Стельмащук (Рудой) сообщил: Клячковский-Савур лично отдал приказ уничтожать польское население Волыни:
«В июне 1943 года в Колковском лесу встретился я с Климом Савуром, заместителем председателя ставки Главной команды Андриенко. Савур дал мне приказ уничтожить всех поляков Ковельского округа».
Массовые атаки решили провести одновременно сразу в ряде уездов, чтобы поляки не могли опомниться от ударов и объединить свои силы.
Датой выбрали 11 июля — воскресенье, канун праздника Петра и Павла, поскольку поляки соберутся в храмах и их будет легче уничтожать.
Предательство доверившихся
За четыре дня до начала операции агитаторы ОУН-УПА* проводили собрания в украинских деревнях, убеждая в необходимости убийства поляков. Чтобы избежать подозрений среди поляков, за два дня до резни были распространены листовки, призывающие поляков объединиться с украинцами в борьбе против немцев и советских войск.
В начале июля 1943 года польское подполье попыталось договориться с ОУН (б)*, чтобы остановить волну убийств. Шли переговоры с местным бандеровским командиром Федором Шабатурой.
10 июля на встречу с уповцами* пришли представитель VIII округа польских Крестьянских батальонов Зыгмунт Руммель и представитель Волынского округа Армии Крайовой Кшиштоф Маркевич.
Поляки пришли без охраны, к тому же Маркевич учился с Шабатурой в школе. Но как только трое поляков оказались в деревне у Свинарина, их схватили и убили — одного из членов переговорной делегации разорвали, привязав к лошадям.
Массовые атаки населенных пунктов, в которых проживали поляки, началось еще ночью 11 июля. Одним из первых под удары попало население Доминополя, который атаковали боевики отряда «Сич» Порфирия Антонюка, убив более 220 местных жителей. Жертвами «службы безопасности» ОУН* стали польские партизаны из местного отряда, которые считали себя союзниками УПА* против общих врагов — немцев.
Кровь на стенах храма
Во многих случаях боевики дожидались, когда поляки соберутся в храмах и возле них, затем открывали огонь по толпе из пулеметов, забрасывали гранатами. Дальше в ход шли винтовки, ножи, вилы, топоры. Отдельные группы боевиков и вооруженные холодным оружием украинские крестьяне блокировали некоторые дома, уничтожали их хозяев и грабили.
В Кисилине пережить бойню удалось шестилетней Теодоре Зглинецкой, которая пошла в костел со своим отцом, дедушкой и бабушкой, а мать девочки осталась дома с младшими братьями и сестрами.
Годы спустя Теодора рассказывали историку Анне Хербих, автору книги «Девушки с Волыни»:
«Внезапно раздался страшный грохот. В костел с криками ворвались украинские националисты. Они начали стрелять… я видела поднятые для ударов топоры. Была страшная паника. Люди… стали толкать и топтать друг друга. Они в ужасе кричали. Бандеровцы рубили, резали, стреляли в упор. Первые убитые и раненые стали падать на пол. Кровь брызнула на стены храма».
Теодора успела вместе с несколькими соседями спрятаться на чердаке костела, пока у алтаря шла резня. Когда девочка спустилась, то увидела на церковном полу растерзанные тела отца и деда. Всего было убито 90 человек. Одной из намеченных жертв был ксендз Ковальский — но ему повезло выжить после тяжелого ранения.
Другим чудом выжившим был Мирослав Гермашевский — будущий первый польский космонавт. В дни трагедии ему едва исполнилось два года. Гермашевские жили в ныне не существующем селе Липники в Ровенской области. С началом войны глава семьи — унтер-офицер разгромленной армии возглавил польскую самооборону. На Липники напали еще до кровавого воскресенья — во время «точечных акций» ранней весной 1943 года. Когда в марте в село вошли «борцы за свободу Украины» из отряда Ивана Литвинчука, они первым делом сожгли дом Гермашевских. Отца и деда закололи штыками.
Мать с маленьким Миреком на руках побежала в сторону леса — так же, как и другие соседи, пытавшиеся спастись от автоматных очередей. Раздались выстрелы по спинам бегущих. Камила Гермашевская выронила младенца на снег и упала замертво. Только на следующий день несколько выживших после расправы поляков нашли мальчика в поле, среди трупов убитых. Посчитали, что ребенок замерз, но в тепле мальчик раскрыл глаза.
Ребенка взял на воспитание старший брат, боец ополчения, который после войны дослужился до генерала. Мирослав Гермашевский до конца жизни помнил рассказы брата о зверствах бандеровцев и своем чудесном спасении.
Боевики выставляли кордоны на дорогах, чтобы на помощь не пришли советские партизаны или бойцы польского подполья, окружали обреченное село или хутор и начинали «акцию». Расправившись с поляками, бандеровцы методично переходили к следующей цели. В Заболотье украинские националисты убили 76 поляков, в селе Хренов более полутора сотен, причем в обоих случаях начали с расстрела священников.
В Киеве не видят геноцида
Эти события вошли в польскую историю как кровавое воскресенье. Строго говоря, одновременная «боевая операция» проходила более чем в ста населенных пунктах в течение 48 часов, 11 и 12 июля. Это была спланированная боевая операция, а вовсе не акты мести или спонтанные действия разъяренных крестьян — как это пытаются представить в Киеве.
Геноцид поляков был длящимся преступлением — за июль 1943 года на Волыни украинские националисты убили от 10 тысяч до 17 тысяч поляков.
С начала 1943 года до 1944-го жертвами бандеровского террора стали от 40 тысяч до 60 тысяч человек. Но нападения на беззащитные польские села и деревни не ограничивались Волынью. С октября 1943 года ОУН-УПА* начала планомерно уничтожать польское население в соседней Галиции — во Львовской, Ивано-Франковской и Тернопольской областях. Общее число убитых поляков на Волыни и в Галичине приближается к 100 тысячам.
Масштаб и спланированность убийств и дала польскому парламенту законное право квалифицировать «акции» украинских националистов как акт геноцида. Конвенция ООН определяет геноцид как «действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо группу», в том числе национальную или религиозную, и в том числе посредством массовых убийств.
Украинские историки во главе с националистом Владимиром Вьятровичем (экс-глава Института нацпамяти), Андрей Боляновский, Владимир Сергийчук и прочие утверждают: на Волыни-де имел место не геноцид, а месть украинских крестьян за причиненные им обиды, боевики ОУН* и УПА* защищали местных украинцев от поляков, которых якобы поддерживали немцы и советские партизаны, стараясь попросту «прогнать» поляков из региона.
Утверждается, что в документации УПА* и ОУН* не указаны расправы над гражданским населением, а только бои с «польскими боевиками и бандитами».
Но в отчете исполнительных референтов Службы безопасности ОУН (б)* из района Мельниц за время с 1 сентября по 10 сентября 1943 г. сообщалось:
«В течение отчетного времени ликвидировано 17 польских семей (58 человек) …Пространство в общем очищено. Ляхов чистокровных нет. Дело смешанных браков рассматривается».
Режим Зеленского, который присваивает имена «героев УПА*» подразделениям своей армии, чествует и перезахоранивает лидеров ОУН*, сотрудничавших с нацистами, никогда не признает зверства своих идеологических предшественников.
Больше вопросов вызывает позиция официальной Варшавы, которая периодически «не замечает», как соседи переписывают историю и восхваляют убийц — что началось задолго до переворота 2014 года. Польские власти как будто «забыли» о Волынской резне — иначе как можно объяснить военную помощь необандеровскому режиму, особенно активную в 2022–23 годах.
Но для польского общества, хорошо помнящего историю, трагедия Волыни не перестает быть кровоточащей раной.
*Организации, признанные экстремистскими и запрещенные в России.
**Лицо, внесенное в России в список террористов и экстремистов.
