Когда люди не интересовались нефтью и газом, Османская империя была просто транспортным узлом. Сегодня, когда построены мосты и туннели под Босфором, Турция усилила свою инфраструктурную роль. Параллельно реализуется проект газового хаба. А хаб для искусственного интеллекта — это уже мечта для следующих поколений.

ИА Регнум

Если раньше Турция довольствовалась ролью пассивного транзитера между Востоком и Западом, то сегодня стратегия Реджепа Тайипа Эрдогана претендует на превращение страны в управляющий центр, где не просто пересекаются потоки, а устанавливаются правила игры. Амбиции турецкого президента постоянно расширяются и охватывают не только энергетику и транспорт, но также нейросети и ВПК.

В июне Эрдоган представил обновленную «Дорожную карту ИИ» на 2026–2030 годы. Это не просто декларация о намерениях, а масштабный план стоимостью 10 млрд долларов.

В эпоху «алгоритмической дипломатии» тот, кто не имеет своего ИИ, обречен на цифровую колонизацию. План предусматривает мобилизацию частного сектора для создания дата-центров мощностью не менее 1 ГВт к 2030 году. Но главное — это люди. Анкара замахнулась на подготовку 5 миллионов специалистов по ИИ-грамотности и 10 тысяч узкопрофильных ИИ-экспертов.

Критиков, указывающих на 53-е место Турции в рейтинге Oxford Insights, в Анкаре слушают, но делают свои выводы. Турция далеко не достигла цели предыдущей стратегии по вхождению в топ-20, но явно намерена это исправить.

Отдельный акцент в развитии ИИ делается на цифровом суверенитете — разработке собственных больших языковых моделей и национальных платформ, таких как T3 AI и MAIN от Havelsan. Эрдоган хочет, чтобы нейросети не зависели от западных компаний и работали на турецком языке.

Важное место в стратегии занимает оборонка, где ИИ планируют интегрировать в рои дронов, автономные системы, поддержку принятия решений. Искусственный интеллект хотят внедрить почти во все сферы жизни — от горуправления и таможни до сельского хозяйства и МЧС.

Анкара собирается разрабатывать не только программное обеспечение, но и физическую инфраструктуру — вычислительные мощности, энергетику, сети и центры обработки данных, чтобы стать региональным ИИ-хабом и снизить зависимость от зарубежных технологий.

Ровно так же, как с логистикой (взять хотя бы проекты доставки товаров из Китая в Европу через Казахстан и далее по железной дороге Баку — Тбилиси — Карс, БТК) и энергопоставками, Турция будет пытаться использовать сферу ИИ, чтобы закрепиться в статусе центра притяжения тюркоязычных стран.

На последнем саммите Организации тюркских государств (ОТГ) эта тема стала ключевой. На нем Эрдоган предложил создать единую языковую модель для огузской, кыпчакской и карлукской ветвей тюркских языков.

Энергетика остается еще одним важным элементом намеченного плана по превращению в региональный — а то и в мировой — экономический центр.

Но здесь роль республики трансформируется. «Турция больше не коридор», — заявляют эксперты мозгового центра Türkiye Araştırmaları Vakfı. Подписание 10-летних контрактов BOTAŞ с SEFE (бывшая Gazprom Germania GmbH) и ENI на поставку 11 млрд кубометров СПГ приближает Турцию к статусу «энергетического банка» Европы.

Цель — собрать у себя газ отовсюду: из России (через «Турецкий поток»), Азербайджана (TANAP), Ирана, Ирака, а теперь и Ливии с Алжиром. Это позволяет менять «происхождение» газа, делая его «приемлемым» для европейского рынка даже в условиях жестких санкционных ограничений.

Расширение хранилищ в Силиври и на озере Туз до уровней, покрывающих 25% годового потребления, дает Анкаре колоссальный рычаг давления на европейцев в зимний период.

Особое место в этой схеме занимает Зангезурский коридор (TRIPP). Как отмечает министр энергетики и природных ресурсов Алпарслан Байрактар, это недостающее звено, которое позволит каспийским ресурсам течь в Турцию напрямую, минуя сложные обходные пути.

Для Европы проект важен, так как с 2027 года она хочет поставить полное эмбарго на российский газ. А для Турции это новый инструмент сближения в рамках ОТГ.

С 2022 года президент России Владимир Путин выдвинул идею создать газовый хаб на территории Турции, чтобы перенаправлять через него утраченные объемы заблокированного газопровода «Северный поток». Однако из-за ограниченной мощности турецких газопроводов в Южную Европу и неготовности Турции совместно продавать газ проект застопорился.

Пока Ормузский пролив лихорадит из-за мер Ирана, а Красное море остается потенциальной мишенью хуситов, Турция предлагает арабам безопасную альтернативу — проект «Дорога развития» стоимостью 17 миллиардов долларов, соединяющий иракский порт Басра со Стамбулом.

Анкара всерьез реанимирует Хиджазскую железную дорогу. Переговоры с Саудовской Аравией, Иорданией и обновленным правительством Сирии идут полным ходом.

Турция также не исключает создания газопровода из Катара в Сирию. В первом есть турецкая база, а вторая после свержения Асада перешла под «опеку» Эрдогана.

В апреле газета Türkiye со ссылкой на минэнерго республики отметила, что республика разработала пять маршрутов поставок газа и нефти в обход Ормуза.

В случае реализации проекта TRIPP Турция замкнет на себя и Армению. Анкара поддерживала партию Никола Пашиняна на последних выборах.

А TRIPP может стать второй после БТК линией т. н. Среднего коридора товаропотоков между Азией и Европой.

Оборонно-промышленный комплекс тоже претендует на статус отдельного хаба.

За 20 лет турецкий экспорт превысил 10 миллиардов долларов. Продукция Baykar, TAI, Aselsan поставляется в 40 стран.

Но амбиции идут дальше — Турция хочет стать площадкой для лицензионной сборки и совместного производства западной техники для рынков третьего мира.

Проект истребителя пятого поколения KAAN, национальные системы ПВО («Стальной купол») и даже прототипы межконтинентальных ракет («Йылдырымхан») заставляют НАТО смотреть на Анкару не как на плацдарм, а как на партнера.

По данным Reuters, европейские союзники, разочарованные неопределенностью гарантий США в эпоху Дональда Трампа, все чаще обращаются к турецким мощностям, которые дешевле и быстрее в развертывании, чем немецкие или французские.

Самолеты KAAN заказали не только мусульманские страны от Саудовской Аравии до Индонезии, но и Испания. А последняя является одной из четырех стран (вместе с ФРГ, Британией и Италией), разрабатывающих истребители Eurofighter Typhoon, которые после долгих споров приобрел Эрдоган.

Отдельным направлением транзитной роли Турции можно было бы выделить дипломатию.

В Анкаре проводятся важные международные встречи. Четыре раунда российско-украинских переговоров (в 2022-м и 2025-м) состоялись в Стамбуле. Здесь проходил обмен политзаключенными между Россией и США, а также встреча дипломатов двух стран.

Многие ближневосточные конфликты не решаются без участия Турции. В октябре в Шарм-эль-Шейхе Эрдоган стал одним из подписантов соглашения о прекращении огня в Газе — наряду с Катаром, США и Египтом.

Он также принимал участие в достижении перемирия в Иране. В Анталье проходит ежегодный дипломатический форум, где представители стран Европы могут лично услышать позицию министра иностранных дел России Сергея Лаврова.

Для Москвы усиление Турции в качестве мирового хаба несет как вызовы, так и возможности.

С одной стороны, Анкара активно заменяет российское влияние в Центральной Азии и предлагает Европе ресурс в обход прямого контроля «Газпрома».

С другой — в условиях СВО Турция остается «окном» для параллельного импорта и звеном в обходе санкций.

Анкара зарабатывает на российском транзите большие деньги, но риски тоже растут. Недавно ЕС потребовал от Турции не поставлять российский газ в Старый Свет через свои трубы. Если Москве удастся встроиться в проект TRIPP, усиление транзитной роли Турции не навредит.

Что касается поставок газа, то Турция заинтересована в их сохранении и увеличении, однако санкции ЕС и желание Анкары сбивать цены на российские поставки могут создать препятствия.