Министр обороны Германии Борис Писториус заявил о возвращении угрозы со стороны России и в связи в этим призвал немцев «выполнить свою миссию». Агрессивная антироссийская риторика звучит из Берлина с пугающей регулярностью последние несколько лет, однако особый смысл сказанному придает тот факт, что на сегодняшний день Писториус не просто действующий министр обороны, но и самый популярный политик Германии.

ИА Регнум

Согласно последним опросам общественного мнения, именно он возглавляет рейтинги, оставляя позади и канцлера, и лидеров оппозиции. Когда человек с таким уровнем общественной поддержки сознательно воскрешает русофобскую риторику в публичном пространстве, воспринимать это как рядовой политический выпад уже не получается.

Логика тотальной войны

В мае 2026 года министр обороны ФРГ дал интервью украинским журналистам. Говоря о России, он заявил: «Нужно просто ясно показать: угроза существует. Мы не сталкивались с ней по крайней мере 25–30 лет, а теперь она снова вернулась. Мы должны признать это. Иначе мы не сможем принять вызов и выполнить свою миссию».

Формулировка «снова вернулась» очень характерна: министр сознательно вычеркивает из истории период конструктивных отношений, фиксируя противопоставление «мы — они» и нагнетая страх перед возвращающейся угрозой, которая в его интерпретации носит циклический, судьбоносный характер.

Этому заявлению предшествовала публикация в апреле 2026 года новой военной стратегии Германии, представленной министерством обороны. В ней Россия обозначена как «крупнейшая и непосредственная угроза для безопасности Германии, Европы и атлантического сообщества в обозримом будущем». Документ утверждает, что Россия представляет собой «общенациональную и всеобъемлющую военно-стратегическую угрозу».

Как отмечает Berliner Zeitung, закрепленные в стратегии положения ведут к «смене бремени доказывания»: отныне каждый подозреваемый должен будет убеждать, что он не действует от имени или в интересах России. Подобная логика тотальной войны, при которой любой гражданин априори рассматривается как потенциальный агент врага, воспроизводит худшие образцы политической паранойи XX века.

Не отстает от Писториуса и канцлер Фридрих Мерц, который в феврале 2026 года заклеймил россиян «варварами». Как сообщает Der Spiegel, Мерц процитировал известного своей русофобией французского историка Астольфа де Кюстина, который еще в 1839 году после длительных путешествий по России писал: «Россия в наши дни — самое удивительное государство для наблюдателя, ибо в нем можно найти глубочайшее варварство рядом с высочайшей цивилизацией».

Мерц же добавил от себя: «В настоящее время мы наблюдаем эту страну в состоянии глубочайшего варварства», — и заключил, что в обозримом будущем ситуация не изменится. Сама отсылка к Кюстину показательна: канцлер современной Германии сознательно использует аргументацию из багажа русофобии двухсотлетней давности, тем самым легитимизируя старинные цивилизационные клише в качестве актуального политического ориентира.

Современный дискурс Писториуса и Мерца, разумеется, лишен откровенно расистской терминологии. Однако структурно он воспроизводит хорошо знакомую нам по событиям XX века модель: Россия выводится за рамки цивилизованного диалога, ее действия описываются не как политическая стратегия, а как проявление некоей имманентной «варварской» сущности, чуть ли не природной силы, против которой бессильны рациональные аргументы.

«Вечная борьба белокурых и славян»

Совершенно очевидны и исторические параллели с риторикой Третьего рейха, предводитель которого также любил изображать Россию варварской страной. В ноябре 1941 года на встрече с заместителем премьер-министра Румынии и одним из главных архитекторов румынского фашизма Михаем Антонеску в Берлине Адольф Гитлер, раскрывая эту идею, изложил свое видение «славянской проблемы».

Как зафиксировано в рассекреченном недавно документе, фюрер заявил: «Вы правы, славянская проблема — биологическая, а не идеологическая, как вы и сказали, и борьбу со славянами должны вести все европейцы». Далее Гитлер конкретизировал: «Нельзя выступать против России с юридическими или политическими формулами, потому что русская проблема гораздо серьезнее, чем многим кажется, и мы должны найти решения по колонизации и биологическому устранению славян».

По версии Гитлера и его сподвижников, всем своим великим наследием Россия была обязана исключительно немцам, участвовавшим в ее становлении на разных этапах. Лишившись же столь талантливой «верхушки», она превратилась пространство, которое Германии необходимо освоить с целью сдерживания деструктивной силы населяющих его «недочеловеков» и получения новых земель.

В приложении к генеральному плану «Ост» от 27 апреля 1942 года истинная цель Германии формулировалась с предельной откровенностью: «Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается скорей всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их».

Однако и сами нацисты не изобрели свой русофобский дискурс с нуля — они лишь радикализировали те имперские стереотипы, которые сложились в Германии при кайзере Вильгельме II. Последний не скрывал своих взглядов, заявляя прямо: «Я ничего не могу с собой поделать. Я знаю, что это не по-христиански, но я ненавижу славян!» Вильгельм утверждал, что мир между славянами и немцами «совершенно невозможен»: «Славяне всегда будут нас ненавидеть и оставаться нашими врагами», а «мир с Россией может поддерживаться только страхом перед нами».

Впрочем, монополией кайзера русофобия не была. Видный немецкий историк Генрих фон Трейчке, чьи лекции в Берлинском университете посещала политическая элита Второго рейха, изображал немцев носителями культуры, а славян — воплощением варварства.

Профессор Теодор Шиман, один из основателей влиятельного Пангерманского союза в 1891 году, характеризовал славян как главное препятствие для германской экспансии, превращая русофобию из частного предрассудка в программный пункт политического движения. Пангерманисты открыто провозглашали «вечную борьбу между белокурыми и славянами», требуя от государства активной колонизации восточных земель.

Однако прежде чем стать одной из идеологических основ кайзеровской экспансии, русофобия сформировалась как полноценная идеология в трудах философов, историков и публицистов, формировавших единую национальную идентичность немцев в XIX веке.

Истоки ненависти

В начале XIX века немецкий поэт, историк и публицист Эрнст Мориц Арндт, чьи труды по продвижению идеи немецкого национального единства стали классикой пангерманизма, в работе «Краткое слово о России» характеризовал русских как тех, кто «в отличие от своих европейских современников, всё еще находятся в варварском состоянии». «Русские… являются самыми талантливыми обезьянами в заучивании чужого», — писал он.

Ирония истории в том, что этот же Арндт в 1812 году оказался в Санкт-Петербурге в качестве личного секретаря барона фон Штейна, находившегося на российской службе, — и именно «варварская» русская армия в итоге освободила его «цивилизованную» родину от не менее «цивилизованной» наполеоновской оккупации. И все же, несмотря на подобные казусы, в среде немецких националистов семена русофобии очень быстро проросли.

«Русские — наши природные враги, наши аспиды и недруги», — эта формулировка, принадлежащая историку и политику Якобу Филиппу Фальмерайеру, опубликованная еще в 1840 году, стала своего рода девизом целого направления немецкой мысли. Фальмерайер выстроил теорию об угрозе славянского вторжения и замещении населения романо-германских народов славянами.

В статье 1855 года «Германия и Восточный вопрос» он описывал Россию как «безграничную казарму, где по-военному, железной рукой и буйно правит абсолютная воля», противопоставляя ей Западную Европу, где «человек хочет иметь свою волю и право, уважение к личной свободе».

В последней четверти XIX века, когда объединенная Германская империя начала превращаться в ведущую промышленную державу континента, русофобия приобрела откровенно расистский и утилитарный характер.

Советник имперского статистического ведомства Рудольф Эмиль Мартин в своих книгах «Будущность России и Японии: немецкие миллиарды в опасности» (1905) и «Будущность России» (1906) доказывал, что «русская раса до сих пор не смогла достигнуть таких же успехов в мировой истории, как германская или англосаксонская раса».

Он утверждал, что Россия обладает безграничными природными ресурсами, которые сама не в состоянии освоить из-за «свойств русского племени». Этот тезис о «несправедливом» владении Россией своими богатствами и сегодня регулярно всплывает в заявлениях западных политиков.

В начале XX века донацистская русофобия нашла развитие в трудах Пауля Рорбаха — публициста, политика и историка, служившего в колониальной администрации Германской Юго-Западной Африки, а в годы Первой мировой войны возглавившего отдел вражеской и нейтральной прессы в МИД Германии.

Рорбах продвигал доктрину «Срединной Европы» — экономического и политического блока под эгидой Берлина — и настаивал на расчленении России. В брошюре «Россия и мы» Рорбах прибегал к характерному манипулятивному приему: описывая реальные эпизоды войны, он перемежал их вымышленными свидетельствами о «гнусных изуверствах московитов» и делал вывод, что «дикое варварство и хладнокровная жестокость» составляют суть «внутренней природы русского противника».

«Под оком русских»

Краткий экскурс в историю немецкой русофобии раскрывает важную закономерность: это явление всегда было продуктом романтического национализма, конструировавшего образ врага на Востоке с целью цементирования собственной национальной идентичности.

В 1929 году немецкий политический мыслитель Карл Шмитт, характеризуя идейное наследие XIX столетия, заметил: «Мы в Центральной Европе живем под оком русских. Вот уже столетие благодаря своей психологической проницательности они видят насквозь наши великие лозунги и наши институты; их витальность достаточно велика, чтобы овладеть, как оружием, нашими познаниями и нашей техникой».

Шмитт зафиксировал важнейший психологический механизм: страх перед разоблачением собственной идеологической пустоты заставляет проецировать на Россию образ абсолютного зла. Этот механизм работает и сегодня.

Когда Писториус говорит о «миссии», которую Германия должна выполнить перед лицом «вернувшейся угрозы», он использует тот же понятийный аппарат, что обслуживал немецкую экспансионистскую политику на протяжении всего XX столетия. Когда Мерц через цитату из Кюстина определяет Россию как пространство «глубочайшего варварства», он воспроизводит те мысли, которые уже не раз ставили будущее Германии под угрозу.

Исторический урок, который Берлин, судя по всему, не усвоил, состоит в следующем: каждый раз, когда немецкий народ позволял политической элите навязать себе роль тарана против России, прикрывая это разговорами о цивилизации, справедливости и демократии, финал был один и тот же.

Поход кайзера обернулся крахом Второго рейха. Поход Гитлера — национальной катастрофой, от которой Германию спас только тектонический сдвиг всей системы международных отношений, позволивший стране во второй раз за полвека начать всё с чистого листа.

Сегодня, когда министр обороны ФРГ обещает сделать бундесвер «самой сильной обычной армией в Европе» и нарастить численность вооруженных сил до 460 тысяч человек, а канцлер цитирует русофобские памфлеты XIX века, возникает ощущение зловещего дежавю.

Германия вновь стоит на перепутье, и выбор в пользу языка ультиматумов и политики русофобии — это выбор в пользу повторения пройденного, но с непредсказуемыми в XXI веке последствиями.