Мальчик с голубем. Как Витя из Ростова стал символом сопротивления нацизму
Нюрнберг, 1946 год, заседание Международного трибунала о нацистских преступлениях. Советская делегация представляет участникам процесса фотодоказательства массовых убийств на оккупированных территориях. Как ни чудовищно, из-за большого объема эффект ужаса притупляется. Но одна фотография задевает за живое — и представителей союзников, и адвокатов, и прессу. На снимке, который не оставляет равнодушным и сейчас, — убитый мальчик с мёртвым голубем в руках.
Фотография сделана в Ростове-на-Дону в последних числах ноября 1941 года, когда войска Южного фронта — увы, ненадолго — отбили город у гитлеровцев. Спешно отходя, враг оставил следы «нового порядка» — трупы мирных жителей, расстрелянных эсэсовцами из дивизии «Лейб-штандарт Адольф Гитлер».
Фотокорр Совинформбюро и ТАСС Макс Альперт — человек более чем опытный, и казалось бы, привычный к зверствам (он уже в зрелом возрасте застал Гражданскую и еврейские погромы), вряд ли хотел фиксировать на плёнку этот кадр — но долг был выше.
На земле лежало тело расстрелянного в упор подростка, почти ребенка, со следами пыток. В руке мальчик держал мёртвого голубя — видно, что прятал за пазухой.
Эта птица стала символом мира задолго до того, как Пабло Пикассо нарисовал эмблему (это произошло в 1949-м) — для всех народов библейской традиции, для которых священна Книга Бытия, голубь обозначает надежду на лучшую жизнь и на мир после «всемирных потопов». Фото Альперта стало символом жизни, убитой нацистами.
Местные жители, которых опросили в советской комендатуре, рассказали: эсэсовцы устроили массовые казни 28 ноября 1941 года, за день до входа в Ростов советских войск. Офицер особого отдела (они с первых дней войны фиксировали преступления врага) записал: расстрелянный — Черевичкин Виктор Иванович 1925 года рождения. «Просто Витя», — говорили те, кто его знал.
Ростовский писатель Аркадий Агафонов, который посвятил Вите Черевичкину книгу, был на два года моложе. У обоих мальчишек отцы и старшие братья ушли на фронт. Жили Агафоновы и Черевичкины по соседству — в районе Новая Нахичевань, где рядом стояли русские и армянские дома.
«Не зная разрухи и голода, часто завидовали трудному детству тех, кто мог видеть революцию, стать её защитником-будёновцем или чапаевцем. Часами играли в «Чапая» и по нескольку раз бегали смотреть про него кинофильм… Могли превратиться в «индейцев». Сбежав без спроса на Дон, стать отчаянными «пиратами», — вспоминал Агафонов свое и Витино детство. Детство, как у всех до войны, «от Москвы до окраин» — ходили в походы, следили за подвигами полярников, потом боями на Халхин-Голе… Но была и местная особенность — ребята из довоенного Ростова любили разводить голубей.
«Особенно много голубятников было в тихих улочках Нахичевани, где жил Витя Черевичкин», — писал Агафонов.
Семья жила бедно, но дружно, работали тяжело, но хватало времени и на воспитание четверых детей, и на праздники — это уже вспоминает сестра Вити, Анна. Отец трудился на «Ростсельмаше», в кузнечном цеху, мама была дворником. Когда родители были на смене, за главного оставался старший брат Саша.
Витя — даром что уже учился в ремесленном (там и учили, и кормили) и тоже считался надеждой семьи — «детского увлечения» не оставлял.
Он мог часами возиться с голубями, так, что младшие сестренки Аня и Галя, которой тогда не было и четырёх, досконально выучили — чем вяхирь отличается от турмана, а породистый лохмоногий от обычного сизаря.
К тому же Витя всегда мог объяснить: голубей разводят не для забавы, они и для связи могут пригодиться, когда будет необходимо. Как пелось в популярной тогда песне «Если завтра война…».
Война пришла на 28-ю линию Новой Нахичевани в конце ноября 1941 года. Иван Черевичкин — на фронте. Старшего брата Сашу, у которого наступил призывной возраст, вместе с другими 18-летними эвакуировали из Ростова в Батайск. Но остальные члены семьи выехать не успели.
В те страшные недели фронт катился к городу. 21 ноября 1941 года в Ростов-на-Дону вошли войска фельдмаршала Герда фон Рунштедта. Анна Черевичкина вспоминала, как серые танки с крестами на броне грохотали по улицам, направляясь к парку имени Фрунзе, где наши войска давали арьергардные бои.
Позже немецкие военачальники признавали: этот, первый, захват города был непродуманным: позиции растянуты, фланги уязвимы. Уже 27 ноября 37-я армия Южного фронта под командованием Антона Лопатина ударила по танкам Рунштедта с севера. После чего из ставки пришёл приказ за подписью Гитлера: на этом участке отступить.
Но первая короткая оккупация Ростова осталась в памяти горожан как «кровавая неделя». А парк имени Фрунзе стал расстрельным полигоном.
22 ноября «штадт-комендатура» Ростова-на-Дону выпустила приказ об уничтожении домашних голубей. То, что оккупанты озаботились этим вопросом, вполне понятно: голубь — это связь, возможность передать сообщение. Вылетевшие в нужном районе в нужное время голуби — это сигнал для авиации.
Витя Черевичкин не уничтожил голубей, а прятал их, вопреки оккупационному приказу. Через несколько дней его схватили: немцы застали подростка в момент, когда он выпускал голубей, и обнаружили голубятню во дворе.
«В два часа дня 28 ноября 1941 года мы пообедали, и Витя — к выходу. Позже мама вышла во двор и обмерла — немец вел Витю к голубятне, — вспоминала Анна Черевичкина. — Они заметили, как он подбросил над штабом нескольких голубей в тот момент, когда в небе пролетал советский самолет».
«Потом повели в парк имени Фрунзе. Голубям оторвали головы, а его расстреляли. На нём от побоев живого места не было. А еще он в руке держал мёртвого голубя. Видимо, прятал его за пазухой до самого расстрела, в последний миг хотел выпустить, но не успел…» — рассказывала Анна Черевичкина.
А 29-го в город вошли наши, и в их числе — фотокорр Макс Альперт. А в дом Черевичкиных зашёл сосед, Анна запомнила его фамилию, Тютюнников. Сказал: видел тело Вити, замученного и расстрелянного. Анна вспоминала, что мама не выдержала этого известия — разум помутился.
Для Ани Черевичкиной, даже когда наши окончательно отбили город, жизнь была непростой: отец и брат воюют, надо ухаживать за больной матерью. Хорошо, добрые люди помогали: продуктами, дровами, углем.
Плюс рабочая карточка — Аня пошла работать на завод, как и миллионы подростков по всей стране. Память о погибшем Вите не уходила: эта смерть воспринималась как особенно несправедливая.
Ведь может быть, он и голубей выпустил просто так, а не для того, чтобы подать сигнал лётчику? Но до войны он ходил на курсы Осоавиахима, частью которых была военная подготовка.
И Витя отпустил турманов и сизарей не просто где-то, а недалеко от немецкого штаба. Значит, неспроста, это было «наведение на цель»? В страшную неделю Витя ничего не говорил родным о том, была ли голубиная связь через линию фронта, и если да, то кто эту связь поддерживал. Известно лишь, что голуби «выпархивали» в сторону Батайска — как раз через фронт.
А когда Витя погиб, голуби навсегда улетели.
16-летний подросток, два года не доживший до призыва, был похоронен вместе с красноармейцами, сражавшимися за город, в братской могиле в парке Фрунзе.
9 мая 1959 года рядом был зажжён Вечный огонь. И стоит памятник мальчику с голубем.
В послевоенные годы возникли песни и рассказы, где образ Вити обрастал деталями. Часть этих деталей может быть художественной, часть — и вовсе передается лишь устно. Важнее другое: сама фигура подростка, убитого за неповиновение оккупантам, стала одним из символов сопротивления нацизму. И образом расправы над безоружными — за что нацистские главари ответили в Нюрнберге.
