Четырежды горевший: как Большой театр возродился из пепла
28 марта исполнилось 250 лет Большому театру. Его история знала всякое: и долгое блуждание по усадьбам аристократов, и пожары, и великие постановки. Мы же обратим внимание на событие, после которого театр существует в современном виде, пусть и несколько реконструированный внутри.
История Большого театра начинается с деятельности князя Петра Урусова, служившего в Москве губернским прокурором. Именно он и получил от Екатерины II высочайшее соизволение «Содержать… театральные всякого рода представления, а также концерты, воксалы (тогда этим словом называли увеселительные заведения) и маскарады».
На сцене домашнего театра в особняке графа Романа Воронцова на Знаменке князь Урусов стал ставить оперные спектакли. Вскоре они приобрели у князей Лобановых-Ростовских для строительства каменного театрального здания то самое место, где храм искусства «квартирует» и сейчас.
Пожары преследовали труппу будущего Большого неоднократно. В 1780 году сгорела первая сцена, ещё домашнем театре на Знаменке, что повлекло разорение князя Урусова.
Огонь уничтожил и каменное здание — и в 1805-м, и при великом пожаре 1812 года. Лишь в 1825 году было воздвигнуто известное всем здание с классическим портиком и восемью колоннами — творение архитектора Осипа Бове.
Тогда театр назывался Большим Петровским — по названию площади, которая позже получила название Театральной.
Те, кто попадают на Театральную площадь, могут легко рассмотреть элементы замысла этого зодчего послепожарной Москвы, эта перестройка была, как показали дальнейшие события, не последней и не окончательной.
Как железный занавес не спас Большой театр
23 марта 1853 года в Большом вновь случился пожар, четвёртый, самый крупный, и последний в его истории. «Когда горел театр, казалось, что перед глазами нашими погибал милый нам человек, наделявший нас прекрасными мыслями и чувствами», — писала тогда одна из московских газет. Пламя бушевало три дня.
В десять часов утра 11(23 по новому стилю) марта произошло возгорание на сцене. Как выяснила полиция, пьяный рабочий сцены закурил в неположенном месте.
При этом, благодаря реконструкции здания, прошедшей шестью годами ранее под руководством одного из самых толковых специалистов-архитекторов академика Александра Никитина, столь катастрофических последствий вполне можно было избежать.
Ведь существовал на такой случай железный занавес, отделявший при необходимости сцену от зрительного зала. Но в тот раз им не воспользовались, и загорелись все помещения.
К счастью, возгорание произошло тогда, когда в театре не было зрителей, а актёры ещё не собрались на репетицию. Благодаря тому, что старые постройки вокруг театра были снесены и разбита Театральная площадь, огонь не перекинулся на окрестные здания.
Пожар быстро заметили с каланчи и начали тушить без промедления. Руководил командой лично обер-полицмейстер, генерал-майор Иван Лужин. Но тщетно. В огне погибли не только сцена и зрительный зал, но также декорации, большая часть костюмов, театральные машины и вся нотная библиотека. К 26 марта, когда огонь прекратился, от театра остались только обгоревший остов и колонны портика.
Подвиг Василия Марина
Во время тушения пожара совершил подвиг крестьянин Ростовского уезда Ярославской губернии, 30-летний Василий Гаврилович Марин. Более полувека газеты писали о нём, выходили листовки и брошюры, а в советское время если и упоминали, то вскользь.
Марин оказался в Москве проездом. Зимой был на побывке дома и направлялся в Колпино на отхожий промысел. В ожидании поезда он встретился в пивной с земляками.
Там они и услышали весть о пожаре. Добежав до театра, они увидели полицию, пожарных и огромную толпу зевак, к которой присоединились. Василий услышал крики с театральной крыши и решил помочь попавшим в беду.
Он обратился к полицмейстеру и сказал, что может спасти попавших в беду. Будучи кровельщиком, Марин неоднократно поднимался по водосточным трубам. Пожарные выдали ему верёвки и начали растягивать брезент.
Одного рабочего спасти не успели, он замертво упал с крыши, а второго Василий смог снять. Люди увидели подвиг и стали собирать деньги герою, сам полицмейстер Лужин вручил ему 25 рублей и предупредил, что его ждёт награда. «Я решительно не помню, как я спустился или меня спустили, потому что меня несколько раз чуть дымом совсем не задушило, и как держался сам, это уж самому Богу известно!» — вспоминал впоследствии Василий Гаврилович.
О поступке Марина немедленно доложили государю, и по приезде в Петербург он был вызван к столичному полицмейстеру, а тот отвёл его на приём к самому Николаю I. Император принял крестьянина, вручил ему золотую медаль, 150 рублей и новые сапоги взамен пострадавших при пожаре в театре. После этого Марин прожил ещё 47 лет, был уважаем и достойно воспитал своих сыновей.
Альберт Катеринович строит новый Большой
Два года стояли руины в центре Москвы. Было не до них: шла Крымская война, и у московского генерал-губернатора Арсения Закревского, и у дирекции императорских театров, и у самого государя были совсем другие заботы.
Когда же на престол вступил Александр II, нужно было готовиться к коронации в Первопрестольной. И желательно, чтобы среди торжественных мероприятий был и оперный спектакль. А где его ставить? Для этого нужно восстановить театральное здание. В мае 1855 г. началась разборка руин.
Был объявлен конкурс, в котором участвовали лучшие зодчие России, среди которых был знаменитый Константин Тон —автор проектов Большого Кремлёвского дворца и храма Христа Спасителя.
Но выиграл конкурс главный архитектор императорских театров Альберт Катеринович Кавос — сын обрусевшего итальянца, композитора Катерино Кавоса, впервые воплотившего в музыке подвиг Ивана Сусанина.
Михаил Глинка создал знаменитую оперу уже после Кавоса и по другому либретто.
Кавос-младший предложил увеличить высоту здания на два метра, изменил пропорции и полностью пересмотрел архитектурный декор. Над входом вместо погибшей в огне алебастровой статуи Аполлона появилась бронзовая скульптурная композиция Петра Клодта, где этот греческий бог изображён на квадриге. Та самая, которая изображена ныне на сторублёвой купюре.
Кроме того, на фасаде появился гипсовый рельеф с изображением государственного герба (в советское время его меняли, а потом вновь поставили на место).
Но главное достижение Кавоса было не снаружи, а внутри здания. Теперь на представлениях могло присутствовать до 2300 зрителей. Альберт Катеринович добился лучшей на тот момент в мире акустики в зрительном зале.
До пожара во многих точках зала музыку и пение было почти не слышно, а теперь даже в боковых ложах и на верхней галёрке звук был замечательный. Этого эффекта смогли добиться благодаря использованию деталей из разных сортов дерева.
Ради улучшения акустики зала Кавос также засыпал грунтом помещения под амфитеатром, где до пожара был гардероб, а вешалки разместил на уровне партера.
«Я постарался украсить зрительный зал как можно более пышно и в то же время по возможности легко, во вкусе ренессанса, смешанном с византийским стилем. Белый цвет, усыпанный золотом, ярко-малиновые драпировки внутренних лож и основной эффект зрительного зала — большая люстра из трёх рядов светильников и украшенных хрусталём канделябров — всё это заслужило всеобщее одобрение», — писал Кавос.
Напротив зала расположилась особая, царская ложа. Именно туда 20 августа 1856 года и прибыл государь после коронации в Успенском соборе Кремля на открытие театра. В тот день давали премьеру — оперу Беллини «Пуритане».
Так начиналась новая история здания, существующего с небольшими переделками до сих пор.
