«Единодушны в отрицании». Почему Николай II не сработался с первой Думой
120 лет назад, 10 мая (27 апреля по старому стилю) 1906 года по повелению императора Николая II начала работу I Государственная дума. Первый опыт народного представительства в Российской империи оказался если не совсем провальным, то, по крайней мере, весьма поучительным.
Появления в России представительного органа образованная общественность ждала долго. С 1861 года в стране шли реформы, которые коснулись буквально всех подданных государя. Отмена крепостного права, новая система земского самоуправления, появление судов присяжных, куда допустили зажиточных крестьян, всесословная воинская повинность (вместо рекрутского набора) — всё это изменило облик империи.
Даже свобода передвижения по стране для большинства населения обеспечивалась. Но новая система оказалась недостроенной.
Подмороженная империя
В «вотчине» Романовых масштабом в 1/6 часть суши — ни представительного органа, ни легальных партий (кроме Великого княжества Финляндского). Консерваторы и либералы ограничивались клубным общением, левые вели нелегальную деятельность, переходящую в террор народовольцев, а с 1901 года — партии социалистов-революционеров.
С другой стороны, цензура (необходимая для поддержания общественного спокойствия) оставалась по сути не централизованной и находилась в ведении губернских начальников.
В царствования Александра II и Александра III накопилось много вопросов, которые давно требовали своего решения, — и земельный, и рабочий, и национальный (особенно польский и еврейский).
В империи росло число грамотных: с менее 10% умевших читать мужчин (у женщин доля еще меньше) в середине XIX века до около 30% грамотных «мужеска пола» к концу столетия.
Разночинная среда — появившаяся как феномен в эпоху Великих реформ и развившаяся в 1870–90-е — с подачи литераторов и публицистов укреплялась во мнении: бюрократия неспособна решить проблемы страны самостоятельно, без учёта запросов от всех сословий.
Люди «широких взглядов» (причём зачастую не радикалы, а вполне благонамеренные) цитировали графа Льва Толстого, который в статье 1893 года писал что «для того, чтобы совершились самые великие и важные изменения в жизни человечества», не нужны ни союзы рабочих, ни тем более революции с баррикадами, но только «изменение общественного мнения». А оно возможно только, если каждый отдельный человек «говорил то, что он действительно думает», — и мог бы это мнение донести до властей.
Но в Петербурге, очевидно, считали, что вполне достаточно того участия земства в устройстве школ и больниц, которое было даровано Александром Освободителем.
Обер-прокурор Синода Константин Победоносцев (который оказывал идейное влияние на Александра III и на Николая II в начале его царствования) полагал — парламентаризм по образцу Европы и Североамериканских Штатов не только не подходит Российской империи, но и в принципе не может быть настоящим народным представительством.
Победоносцев писал в статье «Великая ложь нашего времени» (1884 год):
«Выборы никоим образом не выражают волю избирателей.
Представители народные не стесняются нисколько взглядами и мнениями избирателей, но руководствуются собственным произвольным усмотрением или расчётом, соображаемым с тактикою противной партии.
Министры в действительности самовластны; и скорее они насилуют парламент, нежели парламент управляет ими».
Но — полагал обер-прокурор — и европейские кабинеты министров действуют не по воле своих наций, а как инструменты конкурирующих сильных фигур (лоббистских групп, как сказали бы сейчас), которые и заказывают политику.
Понятно, почему Николай II в первой публичной речи — выступлении перед земскими депутациями в Зимнем дворце в январе 1895-го — подчеркнул:
«В последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления. Пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия».
Логика эволюции
Экономически империя была на подъеме. В 1895–97 годах министр финансов граф Сергей Витте провел эффективную денежную реформу, установившую золотой стандарт рубля (что сделало империю более привлекательной для инвестиций из-за рубежа). Одновременно протекционистские меры поддерживали русского производителя, а железные дороги делали страну более «связной».
По оценке американского экономиста и историка Пола Грегори, с начала 1880-х по начало 1910-х валовый национальный продукт в России рос на 3,2%, в то время как в Германской империи в тот же период — на 2,9% (империя Романовых уступала лишь США с их 3,5%).
Промышленные и финансовые круги чем дальше, тем больше требовали для себя политического представительства — и, в идеале, «ответственного правительства» (ответственного перед парламентом, а значит перед лоббистскими группами).
Умеренные левые полагали, что только парламентская трибуна поможет защитить и расширить права работников. Да, к началу века реальные заработки рабочих выросли: если в 1870-х рабочий в столицах получал около 15 рублей в месяц, то в 1900-м — не меньше 21 руб.
Но, с другой стороны, до 70% жалованья уходило на оплату жилья и питание. А блага вроде сокращения рабочего дня, страховок при увечье, больниц и общежитий для рабочих были вопросом доброй воли хозяев — но не гарантиями, прописанными в законе.
Логика развития экономики и трудовых отношений вела Российскую империю по тому же пути, что и империи Германскую и Австро-Венгерскую — к работающей представительной власти (где заседают даже социал-демократы) при сильном монархе.
Но внешние события ускорили процесс трансформации — и в развитии русского парламентаризма случился фальстарт.
Два форс-мажорных обстоятельства
Первым «черным лебедем» — не прогнозированным событием с серьезными последствиями — стала русско-японская война, точнее, ее ход и завершение. Кампания была не такой катастрофичной, как представляла демократическая пресса, но медийный эффект от неудачи при Мукдене и от Цусимы был однозначно негативным: проигрыш «царского режима» не самому сильному противнику.
Портсмутский мир — на деле удачный дипломатический компромисс при не самых лучших вводных — представлялся закреплением этого поражения.
Глава комитета министров, а затем совета министров Сергей Витте удостоился клички «граф Полусахалинский» (о финансовой политике графа уже не вспоминали).
Второй «черный лебедь» явился 9 января 1905 года — когда была расстреляна рабочая демонстрация в Петербурге.
Объективные проблемы вкупе с ошибками властей и при поддержке радикалов внешними врагами — привели к первой российской революции.
Террор эсеров и анархистов, социал-демократические «экспроприации» стали рядовыми инцидентами. При этом в терактах и столкновениях в 1905–1907 годах погибло до 9 тысяч человек.
Забастовки на заводах и поджоги усадеб, погромы в черте оседлости и резня в Закавказье оказывались повседневным фоном.
Жесткие меры, принятые главой МВД, а затем премьером Петром Столыпиным позволили сбить волну насилия сравнительно небольшой ценой. В 1906–1907 годах, за время работы военно-полевых судов, было казнено 683 террориста и организатора беспорядков (при 1102 вынесенных смертных приговорах).
Но это было срочное вмешательство. Проблемы, вызвавшие революцию, требовали серьезной «терапии».
После того как всероссийская политическая стачка выдвинула политические требования, Николай II с подачи Витте решился на компромисс.
В изданном 17 (30) октября 1905 года манифесте император объявил, что подданные получали свободу слова, совести и собраний с союзами, а для принятия законов должна быть созвана Государственная дума.
Как будут избирать Думу, оставалось загадкой, которая разъяснилась к концу года.
Как и кого избирали
Выборы в первый российский парламент не были ни прямыми, ни равными. Вводилось сословное разделение избирателей по куриям и цензы, то есть люди делились по кошельку и происхождению.
Городские избиратели в столицах и 24 крупных городах пользовались правом двухстепенной подачи голосов.
Избиратели выбирали выборщиков, а выборщики от всех курий на собрании в губернском городе — членов Думы. Чтобы голосовать, необходимо как минимум за год до выборов соответствовать жестким критериям.
Землевладельцу нужно было иметь от 100 до 650 десятин земли в зависимости от местности и недвижимость не менее чем в 15 тыс. рублей.
Депутат от города должен был быть владельцем недвижимости и торгово-промышленных заведений, квартиросъёмщиком или служащим. Это, кстати, был большой прогресс. До выборов в городские думы квартиросъёмщики не допускались, а от потенциального гласного (депутата) требовалось предъявить недвижимость стоимостью не менее 1 тысячи рублей.
Крестьянин без домовладения не мог выдвигаться, а рабочий для выдвижения мог быть только с того предприятия, где трудятся не менее 50 человек мужского пола.
Имелись и такие категории населения, которые были лишены избирательных прав: иностранные подданные, лица моложе 25 лет, женщины, учащиеся, военные на действительной службе, «бродячие инородцы».
А также губернаторы, вице-губернаторы, градоначальники и их помощники, полицейские, служащие по месту службы (в соседней или отдалённой губернии проголосовать могли).
К открытию думских заседаний успели избрать 480 депутатов из 524.
Места в зале заседаний Таврического дворца в Петербурге распределились так: конституционные демократы (кадеты) — 176, «Союз 17 октября» — 16, левая «Трудовая группа» — 98, РСДРП (меньшевики) — 18, 63 — автономисты-инородцы.
Что пошло не так
За вычетом национальных окраин избиратель (при всех ограничениях) отдал голоса либералам (чуть более левым кадетам и чуть более правым октябристам) и социалистам — трудовикам и меньшевикам.
Получилось даже похоже на английский парламент (причем такой, каким он стал ближе к 1930-м), с консерваторами, либералами и трудовой — то есть лейбористской партией. Но это только на первый взгляд.
Переход от самодержавия к практически конституционной монархии (но без конституции) был болезненным, а главное, слишком быстрым. Не были готовы политики, «перепрыгнувшие» из салонов и тайных кружков в зал Таврического дворца. Не были готовы избиратели, от которых требовалось разобраться в сложностях идеологий и программ (особенно сложно приходилось крестьянам). Не были подготовлены и власти.
Правительство не разработало и не представило законопроекты, а большинство депутатов было настроено настолько оппозиционно к власти (кадеты были такими же врагами самодержавия, как и РСДРП), что не могли вести никакого диалога с премьером и его подчинёнными.
«Дума выражала собою современное общественное настроение в его крайних проявлениях. В общественном брожении всегда всплывают вверх наиболее революционные партии», — констатировал депутат-октябрист, профессор истории Владимир Герье. Юрист Владимир Кузьмин-Караваев выразился более кратко: «Члены Думы единодушны во всем, что касается отрицания».
А на практике доходило до курьёзов. Академик Максим Ковалевский, член группы демократических реформ, регулярно брал слово для того, чтобы разъяснить коллегам, о чём идёт речь в законопроектах, что значит тот или иной термин.
В зале заседаний и кулуарах случались карманные кражи: одни «творцы демократических реформ» вынимали кошельки у других.
Но главное — не получалось выстроить взаимную работу Думы и премьера. Не вышло договориться ни с умеренным либералом Витте, ни тем более со сменившем его консерватором Иваном Горемыкиным.
В какой-то момент терпение Николая II иссякло, и 9 (22) июля 1906 года он распустил Думу. Депутаты, придя к очередному заседанию, увидели на закрытых дверях Таврического дворца текст царского указа.
Затем такая же ситуация повторилась и со следующим созывом, проработавшим менее полугода, с февраля по июнь 1907-го. Тогда премьер Столыпин получил от полицейской агентуры данные об антиправительственной агитации среди солдат и о причастности к этому ряда депутатов фракции РСДРП.
И только с третьей попытки, в ноябре 1907 года российский парламентаризм заработал. И просуществовал менее десяти лет — сначала Первая мировая (сопровождавшаяся внутриполитическим напряжением), а затем и две катастрофы 1917-го показали ненадёжность поспешно возведённого здания.
