Отставка главы аппарата премьер‑министра Великобритании Моргана Максуини стала одним из самых громких политических событий для кабинета Кира Стармера и превратила недавний скандал вокруг экс-посла в США Питера Мандельсона и педофила Джеффри Эпштейна в прямую угрозу для всего правительства.

Иван Шилов ИА Регнум

Британские власти предпринимают попытки сделать вид, что это изменение является рядовым кадровым решением, но в действительности речь идёт о попытке локализовать кризис, который бьёт по самому больному месту, ставя вопрос о политической ответственности за рискованное назначение на важный пост.

Причина отставки

Ключевой стратег лейбористов и фактически правая рука премьера Максуини объявил о своей отставке, признав, что именно он рекомендовал Стармеру назначить Мандельсона послом Великобритании в США.

В заявлении политик прямо назвал эту кадровую рокировку ошибкой и признал, что Мандельсон «навредил партии и стране».

Отставка последовала после новой волны публикаций документов, раскрывающих масштаб и характер связей Мандельсона с покойным американским финансистом и преступником Эпштейном.

И стала ответом на растущее давление как со стороны оппозиции, так и со стороны самих лейбористов.

«Случайные» связи и эффект домино

Причина кризиса уходит в декабрь 2024 года, когда Мандельсон, ветеран «новых лейбористов» и один из архитекторов успехов Тони Блэра, был назначен послом Великобритании в США. Уже тогда было известно, что он поддерживал контакты с Эпштейном даже после первого приговора в 2008 году, однако эти связи преподносились как поверхностные и случайные.

Ситуация изменилась осенью 2025‑го, когда в США были опубликованы письма и электронная переписка Мандельсона с Эпштейном: в них британский дипломат называл Джеффри своим «лучшим другом», обсуждал с ним судебные перспективы и, по утверждению ряда СМИ и политиков, фактически подталкивал к смягчению приговора.

Дополнительным ударом стали сообщения о том, что в прошлом, занимая министерские посты, Мандельсон делился с Эпштейном чувствительной экономической информацией.

В сентябре 2025 года Стармер вынужден был снять Мандельсона с должности посла, а сам дипломат выступил с серией запоздалых извинений, признав, что продолжал общение с Эпштейном «гораздо дольше, чем следовало».

Скандал вокруг Мандельсона автоматически перекинулся на самого премьера. Критики и политические оппоненты Стармера задают один и тот же вопрос: знал ли он о глубине и характере этих связей в момент назначения?

Часть документов, ставших достоянием общественности в 2025–2026 годах, прямо указывает: к моменту, когда Мандельсон получил пост в Вашингтоне, в Лондоне уже было известно о его продолжающемся общении с Эпштейном после суда 2008 года.

Это позволяет оппонентам утверждать, что Стармер сознательно закрыл глаза на моральную сторону вопроса ради удобного, опытного и влиятельного в Вашингтоне политика. Для бывшего прокурора, который строил свой образ на лозунгах законности, прозрачности и «новых стандартов» в политике, подобное обвинение звучит особенно разрушительно.

На протяжении последних недель давление на премьер‑министра усиливалось. Серия публикаций о переписке Мандельсона, вопросы о возможной передаче конфиденциальной информации и новое внимание к жертвам Эпштейна превратили эту историю в тест на политическое и моральное лидерство Стармера.

В парламенте звучат не только призывы к созданию независимого расследования по факту назначения Мандельсона, но и прямые намёки на необходимость ухода самого премьера в отставку: часть депутатов‑лейбористов открыто говорит о «потере доверия к заявлениям» лидера, а оппозиция изображает происходящее как ещё один пример двойных стандартов элит. В медиапространстве всё чаще появляются формулировки в духе «самый серьёзный кризис за время пребывания Стармера у власти».

Мишень для прессы и оппонентов

На этом фоне Максуини выглядит как человек, который сознательно принимает на себя удар, чтобы хоть частично «отвести огонь» от премьера. В своём заявлении политик подчёркивает, что именно он консультировал Стармера и убеждал его в целесообразности назначения Мандельсона, и потому именно он должен понести политическую ответственность.

Одновременно экс‑глава аппарата даёт понять, что остаётся лояльным к курсу правительства и лично Стармеру. Это классическая для британской политики формула «громоотвода»: признать персональную ошибку ближайшего соратника, чтобы сохранить иллюзию, что лидер, пусть и доверился неверному совету, всё же остаётся выше произошедшего скандала.

Показательно, что в публичном заявлении о принятии отставки Максуини премьер‑министр ограничился стандартными словами благодарности и подчеркнул «преданность, верность и лидерство» политика, которые сыграли ключевую роль в победе лейбористов на выборах.

При этом в своем выступлении Стармер ни разу не произнёс ни имени Эпштейна, ни имени Мандельсона, предпочитая говорить в максимально обезличенных формулировках о «трудных решениях» и «необходимости двигаться дальше».

На фоне его отдельного извинения в адрес жертв Эпштейна несколькими днями ранее это выглядит продуманной медиастратегией: признать нравственную ошибку в общем, но не связывать напрямую отставку ключевого соратника с токсичной фигурой Эпштейна.

Спасательный круг для Стармера

Вопрос, который сейчас задают и в Лондоне и за его пределами, прост: спасёт ли отставка Максуини самого Стармера — или лишь отсрочит неизбежный политический кризис?

С одной стороны, у лейбористов по‑прежнему гигантское большинство в Палате общин, и механически сменить лидера в условиях отсутствия очевидной альтернативы непросто.

С другой — комбинация факторов в виде падающих рейтингов, усталости части фракции от скандалов и давления со стороны медиа создаёт типичную для Вестминстера ситуацию, когда один громкий эпизод способен запустить цепную реакцию внутрипартийного бунта.

Отставка Максуини может на время успокоить наиболее радикальных критиков, но она не снимает ключевого вопроса: почему человек с юридическим образованием и претензией на моральное лидерство вообще разрешил это назначение и почему инстинкты подвели его именно там, где речь шла не только о политике, но и о вещах, напрямую связанных с сексуальным насилием и эксплуатацией?

В итоге отставка главы аппарата премьер-министра выглядит не столько финальной точкой скандала, сколько промежуточной развязкой, которая должна показать публике и партии: ответственный найден, жертва принесена.

Будет ли этого достаточно, зависит от результатов парламентского расследования и того, появятся ли новые факты о роли Стармера в продвижении Мандельсона, а также насколько глубоко шок от истории с Эпштейном укоренился в британском обществе.

Если новых разоблачений не последует и экономика даст премьеру передышку, у него есть шанс пережить бурю.

Однако если выяснится, что он знал больше, чем готов признать публично, или если внутри британского истеблишмента будет принято решение об обновлении картонных фигур политиков для снижения градуса недовольства, то отставка Максуини окажется лишь первым, но не последним актом в длинной политической драме.