Никакой «общей борьбы»: в XIX в. Украина приняла польское восстание в штыки
Годовщина начала Январского восстания поляков 1863 года мелькнула и уже заслонена годовщиной освобождения концлагеря Аушвиц, но тема «тирании с Востока» проходит красной линией по всем таким годовщинам.
А Украина, пытаясь найти любые возможности «быть частью цивилизованного мира», лезет во все инфоповоды, рассказывая о страданиях и совместной с народами Европы борьбе за свободу от России.
В нынешнем году от Украины на встречу в Вильнюсе отправился даже директор Института нацпамяти, поскольку интерпретация события XIX века должна быть тщательно выстроена логически.
Ведь тогда попытка восстановить Речь Посполитую в её «имперских» границах была, безусловно, отчаянной и полной героизма, однако православным населением Руси категорически не поддержанной.
Польское национальное восстание, участники которого в конце января уже втянулись в ожесточенные бои с отрядами русской армии на территории Царства Польского, потерпело полный провал на Руси.
Хотя под проект попытались провести пиар-кампанию о «триедином народе» — на штандарт восстания наряду с «Погоней» и Белым орлом впервые попал Архистратиг Михаил, символ Киева.
Хотя Речь Посполитая всегда была государством «обоих народов», а будущие украинцы (тогда русины) никогда не были равными и рассматривались только как объект для бесконечного унижения и эксплуатации.
Поэтому обещаниям «свободы» и владения своей землей селяне не поверили — хотя Центральный Национальный Комитет провозгласил, что безземельные крестьяне, примкнувшие к восстанию, получат после победы по 3 морга (около 2 гектаров) земли.
Более того, попыткам повстанцев опрокинуть российскую власть они сопротивлялись — в том числе с оружием в руках.
Поле битвы — Русь
На земли Руси — то есть Волынь, Подолье, Киевщину — у руководителей восстания были большие планы. Находясь в составе Речи Посполитой по условиям Андрусовского мира 1667 года, все земли Правобережья (за исключением Киева) были освоены польскими помещиками и разного калибра шляхтой.
Граница Польши тогда проходила по реке Ирпень — в 10 минутах езды от границы нынешнего Киева. А впоследствии, когда это государство исчезло с карты Европы, усатые польские землевладельцы ездили в Киев на «контракты», ежегодную большую ярмарку, и поляков в его окрестностях было полно.
К примеру, всемирно известный авиаконструктор Игорь Сикорский, убежденный русский имперец и монархист, происходит из семьи сельского ксёндза в Сквирском уезде.
Поэтому социальную базу восстания и предполагалось расширить за счет этих людей, вовлечь их в процесс, а заодно поднять широкие народные массы. Поскольку целью была не просто автономия, а весьма оптимистичные планы вернуть его имперские границы 1772 года — за счет западнорусских земель.
Которые Российская империя не просто не собиралась кому-то отдавать, но и в «мирном» варианте присоединять их к Царству Польскому в своем составе. Между тем польская элита того времени всё ещё определяла польскую идентичность через призму политической нации, охватывающей все земли бывшей Речи Посполитой.
Примерно как сегодняшние мечты свидомого украинства про Кубань и Стародубщину.
По словам известного славяноведа Александра Гильфердинга, «отвоевать Западную Русь — вот что составляло с самого начала главную, существенную задачу всего польского движения. Точка опоры была Варшава, но цель — Вильна и Киев».
Однако боевые действия докатились до Руси только в начале мая 1863 года — Подолье поднять не удалось вообще, а местность там не располагала к партизанской войне. Киевщина тоже не откликнулась — помещики не хотели потерять всё ради каких-то странных идей, а селяне попросту не верили агитаторам.
Доктор исторических наук Лукаш Адамский приводит пример отряда, вышедшего из Киева в ночь с 8 на 9 мая и состоявшего из студентов Киевского университета.
Часть его разбрелась неведомо куда, а остальные были разгромлены у местечка Бородянка в 60 километрах — несколько десятков человек погибли от пуль или огня, примерно столько же попали в плен, а остальных добили в следующей стычке.
Получше дела были только в Волынской губернии, центром которой тогда был город Житомир. Здесь патриотические настроения среди польского дворянства были на высоте, двумя годами ранее даже большинство публичных акций в Малороссии, посвященных расстрелу демонстрации в Варшаве и годовщине Кревской унии, прошли на волынских землях.
Из Житомира происходила и одна из знаковых для польской историографии фигур — дочь русского офицера и шляхтянки Анна Хенрика Пустовойтова, ставшая адъютантом диктатора восстания, генерала Мариана Лангевича.
«Пустовуйтовна» и крах всех надежд
Воспитанием Анны и ее сестры Юлии Антонины занималась в основном бабка, Бригида Коссаковская, которая вырастила внучек в польской патриотической традиции. Поэтому как минимум первая барышня была постоянно вовлечена в политические акции и даже была отправлена в монастырь в Вологодской области.
Откуда сбежала, перешла границу и примкнула под псевдонимом Михал Смок к отряду Лангевича. С которым и бежала в австрийскую Галицию после разгрома под Гроховиско — к югу от г. Кельце. Известность она приобрела благодаря романтическим слухам о любовной связи с Лангевичем, которые проникли в мемуарную и позднейшую художественную литературу.
При этом родной брат «Пустовуйтовны», капитан русской армии, во время восстания 1863 года служил в Киевском тюремном замке, участвовал в военных судах и преследовал судимых там повстанцев с особенной жестокостью и упорством.
Еще одним видным участником событий был Андрей Потебня, штабс-капитан русской армии и младший брат известного филолога Александра Потебни — из сумских дворян. В 1862 году он примкнул к подпольной организации, а затем возглавил собственный отряд и погиб в бою, став символом участия русских демократов в польском национально-освободительном движении.
Однако таких людей были единицы — русское дворянство в целом (включая и малороссийскую его часть) польский сепаратизм категорически не поддержало. А те, кто был иного мнения, не имели никаких специфически украинских идей «борьбы за свободу», как это пытаются представить сейчас.
Чешский историк и политический деятель Франтишек Палацкий писал об этом так:
«Те малороссы, которые, может быть, теперь вместе с поляками сражаются против русских, воюют не под знамёнами малороссийскими за политическую самостоятельность Малой Руси, но, как и поляки, за восстановление старой Польши».
В свою очередь, во львовской русинской газете «Мета» её издатель Ксенофонт Климкович в программной статье «Позиция Руси в отношении борьбы между поляками и Москвой» писал, что «это не спор двух наций: жертвы и угнетателя, а спор двух славянских гегемонов за народ третий, братский».
Всего на территории Юго-Западного края состоялось лишь 35 боестолкновений регулярных войск с повстанцами. На пике восстания общая численность их на условной Украине — как прямых, так и косвенных участников — едва ли превышала три тысячи человек, где половина непосредственно находилась в вооруженных формированиях.
Единственные более-менее успешные боевые действия в Юго-Западном крае вели только силы под командованием Эдмунда Ружицкого, который даже победил в двух стычках. Вместе со всеми активистами у него в подчинении находилось аж 850 человек.
Постоянно находясь под ударами русских войск и сталкиваясь с сопротивлением украинских селян, организовывавших нечто вроде отрядов самообороны (даже бравших пленных), Ружицкий 19 июня 1863 г. с остатками своего отряда бежал на территорию Австрии у города Радивилов, фактически завершив восстание на Правобережной Украине.
На Волыни остался крохотный отряд, имитировавшийся активность до конца июня, а отряд Исидора Коперницкого, действующий в Галиции, был разбит лишь в октябре 1863 года.
Ну, и еще в мае в той части Полесья, которая сейчас принадлежит Украине, один из лидеров восстания Ромуальд Траугутт трижды вступал в стычки с русскими подразделениями, дважды одержав победу, но в итоге тоже потерпел неудачу и отступил.
Большие последствия
На самом деле Январское восстание действительно оказало глубокое влияние на судьбу Украины. Только совсем не в том смысле, в каком теперь пытаются представить это нынешние политические руководители.
А в совершенно противоположном.
Во-первых, на свет появилась циркулярная инструкция министра внутренних дел России Петра Валуева, которая теперь почему-то называется актом уничтожения украинской мовы.
Запретив издание литературы для начального образования селян и религиозных изданий (в частности, выход уже готового перевода Священного Писания), российские власти пытались остановить ту самую польскую агитацию.
Сам Валуев в пояснительной записке отмечал:
«Это явление тем более прискорбно и примечательно, что оно совпадает с политическими намерениями поляков и по существу обязано своим происхождением им, судя по подвергнутым цензуре рукописям и тому факту, что большинство малорусских произведений фактически поступают [в цензурное бюро] от поляков».
Дальнейшее развитие ситуации с расшатыванием умов украинского селянства, в которую уже включилась Австрия, привело к появлению указа Александра II 1876 года в Эмсе, что встало на пути развития украинской высшей культуры в России и лишало активистов украинского национального движения возможности вести свою деятельность.
То есть главными виновниками «уничтожения всего украинского» стали именно поляки.
Во-вторых, восстание перевернуло отношение к польским идеям нарождающейся украинской интеллигенции. К примеру, Владимир Антонович, сам представитель шляхетского рода и один из лидеров польской радикальной молодежи в Киеве в 1850-х годах, сделал решительный выбор: публично порвал с польской культурой и признал себя украинцем.
В течение сорока лет он работал в Императорском киевском университете им. св. Владимира, став главой киевской школы историков-украинофилов, писал про историю казачества, первым придумал термин «Украина-Русь» и даже совместно с Михаилом Драгомановым издал двухтомные «Исторические песни малорусского народа».
А сам Драгоманов, в 1875 году изгнанный из России за свое украинофильство, был одним из самых видных украинских интеллектуалов того времени и критиковал восстание за неискренние обещания и откровенную ложь о федерации Польши, Литвы и Руси.
Борис Познаньский, соратник Антоновича, писатель и этнограф, тоже сосланный на Кавказ за украинофильскую деятельность, вообще высказал парадоксальную мысль о том, что восстание «соблазнило (в том числе поэзией героизма в бою) многих наших товарищей, которые, если бы не оно, несомненно, много бы сделали для Украины, своей родины. Их несомненное усердие и талант были потеряны ради «польского дела».
Последующие события, когда разделенная Польша вновь вынырнула, вернув себе государственность в 1918 году, подтвердили всю эту критику: нацменьшинства во II Речи Посполитой подавлялись и унижались беспощадно, что, в частности, стало причиной появления террористической ОУН*.
Однако современный миф, путающийся во всех причинно-следственных связях, предпочитает всего этого не замечать ради «общей цели борьбы с Россией».
*экстремистская организация, запрещенная в РФ
