Марьинка — одно из мест Донецкой агломерации, где бои за освобождение от украинских оккупантов имели наиболее ожесточённый характер, место, превратившееся в своеобразный символ этой ожесточенности. На самом деле Марьинская битва началась задолго до СВО.

Станислава Смагин ИА Регнум
Водоем в Марьинке

Ровно 10 лет назад, летом 2015-го силы ДНР предприняли попытку освобождения города, заняли значительную его часть, но затем вынуждены были откатиться.

Спецоперация ознаменовала новый этап этой битвы, закончившийся лишь на рубеже 2023 и 2024 года.

Въезжая сейчас в Марьинку со стороны окраинного Петровского района Донецка, ты будто преодолеваешь несколько полос, каждая из которых напоминает о недавнем суровом прошлом с разной интенсивностью.

Сам Петровский живёт еще не лишенной тревог, но в целом нормальной жизнью, мало отличающейся от центра города; более того, благодаря ремонтникам здесь улучшилось состояние дорог.

Посёлок Трудовские на границе Петровского района и, собственно, Марьинки всё еще в состоянии разрухи, апофеоз которой — разбитая вдребезги автостанция. Хотя, говорят, и здесь потихоньку налаживается мирный быт.

Далее, уже совсем-совсем перед Марьинкой, полоса относительно прилично сохранившегося частного сектора, с вкраплениями то разбомбленной заправки, то остатков баррикады из пустых ящиков боекомплекта. Жизни пейзажу добавляют встречные гражданские машины.

Рощица с простреленным дорожным указателем «Донецк» на обочине — и вот место, где некогда был въездной блокпост. Сейчас он демонтирован, а вход в блиндаж закидан брёвнами.

Еще полтора года назад здесь было горячо — прилетали «кассеты», дроны, которые в одну из ночей осуществили около пятидесяти сбросов.

После ухода из населённого пункта вражеской пехоты ВСУ сосредоточились на беспилотных удар по пролегающим здесь логистическим путям, и дорога Донецк — Марьинка оставалась местом не менее опасным, чем передний край.

Нынче вражеских «птичек» здесь не видно и не слышно — наверное, вероятность встретить есть, но не больше, чем в глубоком тылу.

Однако земля всё еще чревата неожиданностями, поэтому, пройдя метров 25-30 от блокпоста до находившейся некогда за ним оборонительно-снабженческой позиции, приходится повернуться и идти назад — траншея поросла густой травой, в которой мало ли что может лежать…

То же и со следующими позициями уже в самом населённом пункте, разрушенной многоэтажкой и частным домом — тропинки к ним погрузились в пучину буйной южной растительности, а ничего похожего на батискаф, чтобы безопасно в неё погрузиться, под рукой нет.

Встреченные вежливые ребята из МЧС подтверждают, что ходить лучше только там, где всё видно и понятно. Говорят, только что обезвредили целый дом с разными сюрпризами, изо всех углов которого доносилось пресловутое гулкое «эхо войны».

Впрочем, их же слова настраивают на сдержанно оптимистичный лад: «Разминируем, пробиваем дороги, соединяем».

Значит, так или иначе, жизни здесь быть.

Дорога уходит вправо, по условному направлению на Курахово.

Трудно привыкнуть к тому, что сейчас пару километров по ней можно спокойно проехать за пару же минут, да и просто пройти минут за 20. Ещё весной прошлого года этот путь мог занимать от нескольких часов до целого дня.

На повороте у местного водоёма внезапно вырастает гражданская машина с ростовскими номерами. Рядом на берегу лежат рыболовные снасти. Жаль, задерживаться нам нельзя, а самого хозяина не видно — репортерское любопытство подзуживает спросить, что его подвигло порыбачить в этих местах. Тишина и спокойствие?

Поневоле вспоминается прочитанная в юности документальная повесть из сборника «Фантом» о ликвидации чернобыльской катастрофы: по сюжету, дочь одного из учёных-ликвидаторов приезжает летом на место вынужденной работы отца, потому что там природа отличная, а уж искупаться в пруду-охладителе АЭС одно удовольствие…

Вообще на марьинских руинах ощущения военно-послевоенной разрухи постоянно переплетаются именно с чернобыльско-припятскими параллелями.

Вот на верёвке в квартире одной из разрушенных многоэтажек покачивается от порывов ветерка бельё, оставленное сушиться будто только что. В подвале этого же дома живут три собаки. Они дружелюбные, неагрессивные и даже производят впечатление ухоженных. Последние постояльцы (мирные или военнослужащие — неизвестно) перед уходом оставили животным запас еды, например, на полу разбросана огромная куча сала. Но, вероятно, есть и у них и другие источники пропитания.

Над подъездом дома напротив развевается российский триколор, так же как в любом освобожденном населённом пункте, как развевалось красное знамя Победы над рейхстагом и над саркофагом четвертого блока ЧАЭС после окончания его строительства.

Рядом в бочке с водой плавает натовский гранатомёт NLAW, символизируя военный крах киевского режима в этих местах.

В соседнем дворе, точнее, на его останках самодельная могилка — оградка, крест, примотанный к нему лист бумаги с данными похороненной здесь местной жительницы. Всё, что могли сделать её близкие…

Внезапно к могилке подходит немолодой мужчина. Оказалось, он приехал навестить могилку. Они дружили с детства. Говорит, что умерла она зимой от голода и холода.

Смертей хватало, и оккупация вкупе с боевыми действиями далеко не всегда были лишь косвенной их причиной. Мужчина рассказывает про одного из соседей, сраженного снайперской пулей. Украинцы утверждали, что российской, а эксгумация показала — натовской, то есть их собственной.

Станислава Смагин ИА Регнум

Да, точнее сформулировать именно так, ведь Марьинка ярко иллюстрирует симбиоз украинства и целого интернационала любителей пролить и попить русскую кровь, не ограничивающегося рамками Североатлантического альянса.

В местном интернате, вспоминает мужчина, базировались исламисты, вывесившие знамя джихада, в другом месте поляки, в третьем грузины. Многие из них остались в марьинской земле навсегда, сполна расплатившись за свои guilty pleasure в сфере русофобии.

Если утонувший гранатомёт намекает на военное отступление противника, то в центре Марьинки можно увидеть буквально памятник отступлению политическому и культурному.

Раньше он был монументом, вернее, бюстом Тараса Шевченко, торжественно открытым в мае 2017-го.

«Традиционная благотворительная помощь Белоцерковского национального аграрного университета прифронтовым территориям приобретает новое содержание. …Этот памятник должен стать символом непокоренности украинского народа, его исконного стремления к свободе и независимости», — высокопарно писали об установке памятник украинские СМИ.

Сейчас от бюста остался один постамент с надписью, голова же «кобзаря» снесена шальным осколком под корень. И не суть важно, чей был этот осколок. Факт, что неплохой поэт и крайне своеобразный человек, умерший в 1861 году и посмертно ставший настоящим идолом украинства, ухода воинов этого украинства и их приспешников не пережил.

Новый такой памятник в Марьинке уже вряд ли появится. А появится ли сама Марьинка в каком-либо виде или что-то на её месте?

Что-то, полагаю, да появится. И у этой надежды на жизнь тоже есть свои символы, помимо разминирования. Например, целые заросли роз, немного робко, но упорно пробивающихся сквозь сор и обломки.