Шестеро смелых: как харьковчане погибли за Россию в боях с поляками
После 2022 года Харьков стал базой украинства на границе с Россией, под влиянием националистов в нём волна за волной проходят переименования улиц, снос памятников. Цель — не только разрушить культурные и личностные связи харьковчан с Россией, но и уничтожить всяческое напоминание, что Харьков был русским городом с момента своего основания в 1654 году.
Современным молодым жителям оставляют два выбора: умереть за киевский режим либо (если повезёт) бежать — ближайшей заграницей оказывается Польша.
233 года назад харьковчане в русской военной форме тоже оказались в Варшаве, однако привела их туда не релокация.
Война и мятеж
В 1792 году польский король Станислав Август Понятовский, бывший фаворит Екатерины II, объявил войну сначала пророссийской Тарговицкой конфедерации польских магнатов, а затем и собственно России.
Проигранная поляками война закончилась очередным, вторым по счёту разделом польских земель — пока что речь шла об окраинах. В случае России — о древнерусских землях, населённых православными белорусами и малороссами.
1794-м в Польше вспыхнул мятеж, направленный на восстановление Речи Посполитой во всём величии (с границами по Днепру) и — едва ли не в первую очередь — против России. Восставшие винили именно империю Романовых, а не внутреннюю слабость и политический хаос — в том, что соседи отделяли по кусочку от коронных владений (которые в прошлом захватывали короли польские и великие князья литовские).
Причём собственно легитимные польские власти не поддержали инсургентов — повстанцев.
Распоряжением великого коронного гетмана вне закона были объявлены американо-франко-польский революционер Тадеуш Костюшко, взявший на себя руководство мятежом. Врагом польского государства объявили и депутата сейма Антония Мадалинского, который командовал кавалерией повстанцев.
Для поимки Мадалинского были посланы русские генералы Фёдор Денисов и Александр Тормасов. 24 марта генерал Тормасов был разбит отрядами Костюшко под Рославицами. Эта победа, как тогда говорили, воспламенила в поляках энтузиазм.
В Варшаве ситуация складывалась в пользу инсургентов. В их распоряжении было около 4 тысяч пехотных штыков и кавалерийских сабель. Повстанцы контролировали наиболее важные пункты города, а также арсенал и пороховой погреб.
Русских войск перед восстанием Мадалинского было только шесть рот пехоты, но и те стояли за Вислой, в Праге — это предместье называется так же, как столица Чехии.
Положение было не из лучших — и полномочный русский посол в Варшаве Осип Игельстром распорядился спешно перевести из окрестностей 10 гренадёрских батальонов, два полка лёгкой конницы и два казачьих эскадрона — всего группировку численностью до 7,6 тысячи человек.
В этот контингент входил и Харьковский легкоконный полк из пяти эскадронов под командованием 28-летнего бригадира Карла Боура. Харьковцы, вступив в Варшаву, поступили в распоряжение генерал-майора Степана Апраксина, русского военного коменданта польской столицы.
Ошибка коменданта
По распоряжению Апраксина стоявшие в Варшаве войска должны были в случае тревоги занять восемь назначенных им пунктов, разбросанных по разным местам.
В городе тогда насчитывалось около 120 тыс. жителей, и русские войска, не снабжённые какими-либо точными инструкциями, что они должны были делать на случай восстания, — подверглись опасности быть уничтоженными по частям.
Апраксин распылил силы. Харьковский полк разделился: один его эскадрон должен был находиться при штаб-квартире посла Игельстрома на Медовой улице; два эскадрона поступали под начало майора Каменева и остальные два под начальство одного из подполковников Харьковского полка.
Наступила ночь с 5 на 6 апреля 1793 года, на следующий день приходился четверг Страстной недели. Солдаты некоторых русских частей говели и не допускали мысли, чтобы в эти великие дни поляки, всегда очень религиозные, могли готовить массовые убийства.
Между 4 и 5 часами утра тишина была нарушена звуками набата, который звучал с колоколен костелов святого Креста, святого Яна, монастырей бернардинцев и других. Но на этот раз колокола звали благочестивых католиков не на молитву, а на убийство.
Сонные, полуодетые выскакивали русские из домов и спешили к назначенным сборным пунктам. Раздробленные на отдельные отряды, окружённые со всех сторон мятежниками, они были осыпаемы выстрелами из окон, крыш и не имели возможности отвечать, так как не видели стрелявших.
На всех сборных пунктах русские солдаты подвергались нападениям, были сразу отрезаны от квартиры главнокомандующего и друг от друга. Командиры отрядов растерялись, не зная, что им делать.
Они посылали постоянно к барону Игельстрому за приказаниями, но посланные не возвращались, попадая в руки инсургентов.
Прорыв из осады
Командир Харьковского полка Карл Боур при первых признаках тревоги с несколькими ординарцами поспешил к барону Игельстрому уведомить его о начавшихся беспорядках.
Хотя полковнику Боуру не исполнилось и 30 лет, он до подавления варшавского бунта успел поучаствовать в русско-турецкой войне. В 1788 году офицер отличился при штурме Очакова, на будущий год при взятии Бендер, в 1790 году в боях с османами в городе Килия.
С начала польской кампании 1792 года он успел поучаствовать в двух битвах — при Маркушуве 26 июня и при Дубенке 7 июля — где армия Костюшко проиграла русским войскам Михаила Каховского.
Но в самом начале восстания, в бою у ворот палаццо Красинских, полковник Боур был захвачен в плен.
Повстанцы выдвинули ультиматум послу Игельстрому: либо он обращается к войскам с призывом капитулировать перед превосходящими польскими силами, либо будет убит.
Но барон, остававшийся в своей штаб-квартире, отверг предложения инсургентов сложить оружие. Он ещё надеялся на приход русских войск или пруссаков, в противном случае рассматривая вариант пробиться за город.
С ним оставались батальоны Сибирского и Киевского полков, эскадрон Харьковского легкоконного полка и казаки конвойной команды. Также при нём были генералы Апраксин, Николай Зубов (брат всесильного фаворита Екатерины II Платона Зубова) и Иоганн Пистор.
К вечеру Игельстром на военном совете решил выходить из Варшавы с боем.
Но на углу улицы Фрета русский отряд был встречен выстрелами из пушек и сильным ружейным огнём из окон и с крыш.
Несколько раз харьковские кавалеристы налетали на орудия, но, осыпаемые градом выстрелов, ложились на месте.
Не имея возможности пробиться этим путём, часть отряда Игельстрома сломала заборы и, проходя другим маршрутом, оказалась за городом.
В Варшаве осталась небольшая часть русских войск, которая большей частью погибла или попала в плен.
С Игельстромом прорвались из города генерал-майоры Апраксин, Зубов, Пистор и бывшие с ними остатки от двух батальонов Сибирского и Киевского полков, эскадрон Харьковского полка и казачьей команды — всего около 500 человек.
Суворов исправляет промахи
Халатность — а в итоге трагическую ошибку — Апраксина, стоившую жизни русским солдатам, блестяще исправил Александр Суворов, тогда генерал-аншеф. Полководец стремительно, почти сходу взял главные укрепления мятежников в варшавском пригороде Праге и овладел всем городом.
Суворов распределил силы так, что одержал впечатляющую победу при равной живой силе (около 25 тысяч наступающих русских при 29–30 тыс. укрепившихся поляков) и с меньшим числом артиллерии — 86 пушек Суворова против 104 у поляков.
Мятежники потеряли убитыми от 9 тыс. до 15 тыс., наступающие русские войска — 580 убитых. Руководство повстанцев было ликвидировано.
Командир харьковцев Боур, принявший один из первых ударов мятежников, был освобождён из плена суворовскими солдатами.
Победители воздали должное Харьковскому полку, который в трагической ситуации дал достойный отпор неприятелю.
«Нации малороссийской»
Согласно книге «История Харьковского полка. Часть первая (1765–1796 гг.)», Харьковский полк в этом варшавском бунте потерял убитыми 54 человека, 130 человек в плен были захвачены поляками.
Благодаря сохранившимся послужным спискам Харьковского легкоконного полка мы можем узнать имена павших в боях.
Все погибшие кавалеристы были уроженцами Харьковского, Курского и Воронежского наместничеств. Наибольшее число убитых было из Харькова (6 чел.), Валок (4 чел.) и Липцов (3 чел.).
В архивах находятся описания шестерых кавалеристов-харьковчан, погибших в бою с поляками, что позволяет почтить их память.
Первым значится провиантский писарь Василий Матвеев сын Бондаревский — отроду 22 лет, из солдатских детей отца, служившего в том же полку, нации малороссийской города Харькова.
Был в походах с 1789 по 1792-й в Турции при занятии городов Белграда (турецкий Аккерман, ныне Белгород-Днестровский), Бендер, Килии и 1792 года в Польше.
Рядовой 1-го эскадрона Трофим Герасимов сын Чернишев — отроду 26 лет, нации малороссийской, в службу солдатом 1 января 1787 года. Был в походах с 1788 по 1792 год при осаде города Очакова… «и в сражении с неприятелем за рекою Дунаем при Мачине, а в 1792 году в Польше и в двух с неприятелем сражениях».
Рядовой 1-го эскадрона Григорий Анисимов сын Бородаев — отроду 27 лет, нации малороссийской, в службе солдатом 1 января 1787 года. Также участвовал в русско-турецкой войне, брал Бендеры и участвовал в походе за Дунай.
Рядовой 6-го эскадрона Никита Григорьев сын Болехов — отроду 24 года, нации малороссийской, в службе солдатом 18 марта 1790 года. Сделана приписка: «Российской грамоте читать и писать не умеет, в домовых отлучках и по суду в штрафах не бывал, холост».
Семейное положение воина, судя по этим документам, имело значение. Об этом можно судить по следующим двум документам.
Рядовой 6-го эскадрона Алексей Иванов сын Назаренко — отроду 37 лет, «Харьковского наместничества города Харькова из обывателей нации малороссийской», в службе солдатом с 1 апреля 1778 года.
В документе сделана пометка — не оставить семью убитого солдата без помощи: «У него жена Акилина Семенова дочь, города Харькова обывателька, у них сын Василий. 10 лет живут в доме в том же городе Харькове».
Шестым значится Никифор Федоров сын Масляников — отроду 41 год. И здесь также упомянуты родные: «У него жена Матрона Иванова дочь, у них дети сын Яков 6 лет, дочери Настасья 12 и Елена 9 лет…»
Никита Масляников отбыл долгую солдатскую службу и уже ждал возвращения домой — не на побывку (благодаря которым семья и обзавелась детьми), а на оставшуюся жизнь.
Этот участник походов на турок и крымчан «с 1776, 1777, 1778 и вторично 1782 в Крыму, а с 1788 по 1792 год в Турции при осаде города Очакова» уже был обозначен «отставным от службы рядовым» и ожидал паспорт для проезда в Харьков — но погиб в бою. Однако военное ведомство не оставило без внимания вдову и детей.
Из шестерых погибших уроженцев Харькова самому младшему было 22 года, а самому старшему 41 год. Как и остальные кавалеристы, уроженцы Харькова были «из малороссиян» (войсковых обывателей) — потомков слободского казачества, служившего Русскому государству, и достойны включения в список уроженцев Харькова, отдавших жизнь за Россию.
