Владислав Шапша руководит Калужской областью с 2020 года. Сын обнинского физика, инженер-математик по образованию, он, похоже, и к управлению областью относится как к решению ряда системных задач: привлекает (и, что важнее, удерживает даже в политически острые моменты) внушительных иностранных инвесторов, последовательно выступает за ограничение трудовой миграции и не боится непопулярных решений, если они, по его убеждению, пойдут на пользу области и ее жителям.

Иван Шилов ИА Регнум

В интервью главному редактору ИА Регнум Марине Ахмедовой губернатор рассказал о тонкостях обращения с инвесторами, необычных инновационных производствах в области, помощи луганскому городу-побратиму, а еще — о верности слову и вере в человечность, которая и вдохновляет его в управлении одним из самых бурно развивающихся регионов России.

О ядерной романтике и силе правды

— Друзья, добрый день. Сегодня у нас в гостях губернатор Калужской области Владислав Валерьевич Шапша. Спасибо вам большое, что вы наконец до нас доехали.

— Спасибо, что пригласили.

— Знаю, что вы буквально накануне принимали участие в дискуссии, организованной вместе с Советом по правам человека, которая была посвящена фальсификациям в истории и историческому экстремизму. Почему именно Калужская область была выбрана площадкой для такой дискуссии?

— Так решили эксперты. Калужская земля — средоточие русской истории. Это и Козельск с его героической защитой, это и Великое стояние на Угре 1480 года, когда Русь, еще раздробленная, смогла отстоять свою независимость и дала отпор Большой Орде в длительном и напряженном сражении. Кстати, памятник Ивану Третьему, организатору этой победы, реформатору, стоит напротив здания правительства Калужской области.

Эти события во многом определили судьбу страны. Мы их помним. У нас в эти дни всегда такое знаменательное событие, праздник региональный. Мы приглашаем друзей, устраиваем реконструкции на тех самых местах, где это стояние на Угре было. Замечательный художник Рыженко сделал диораму на местах этих сражений. Это очень интересно, на самом деле, приезжайте, посмотрите.

— Да, я видела его картины. События, о которых вы говорите, подвергаются фальсификации?

— Ну, француза любого спросите, кто победил в войне восемьсот двенадцатого года. Если они о ней вспомнят, то Наполеон. Никто не вспомнит казаков на улицах Парижа. Это государственная пропаганда. А во Второй мировой — победили Соединенные Штаты, где-то там сбоку был Советский Союз. А Великой Отечественной войны для них не существует.

А ведь 400 тыс. человек погибло на территории Калужской области. Большие сражения были. Калуга сильно пострадала. У нас есть и своя Катынь — сожженные поселки дотла с мирными жителями, у которых не было ни войны, ни партизан, ни военных. Они были просто уничтожены.

Все доказательства, которые у нас хранятся в музеях и были собраны в архивах, Калужский областной суд в 2018 году приобщил их к делу и признал действия гитлеровской Германии военными преступлениями, преступлениями против человечности, геноцидом советского народа. И на международном уровне эти выводы признаны.

Вряд ли кого-то можно судить этим решением. Но это возможность напомнить всем, как это было и что было на белой стороне, на стороне света, а что было на стороне зла и тьмы.

Кстати, 20 августа Российская Федерация будет отмечать 80-летие атомного проекта. Сегодня в Японии, в 80-ю годовщину бомбардировок, немного людей помнит о том, что Соединенные Штаты сбросили эти атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Многие уверены, что это сделал Советский Союз, а совершенно незначительное число японцев помнит, что Соединенные Штаты не принесли за это извинений и не заявили о том, что это была ошибка и что этого больше не повторится.

— Наверное, вы читали свежую публикацию в The New York Times, что атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки, оказывается, спасла огромное количество жизней.

— И, похоже, японцы за это должны быть благодарны США.

— Уже благодарны, скорее всего.

— Вот как работает пропаганда. Это то, чему мы должны противостоять. Ну, если они занимаются этой ложью, если сумели промыть, прополоскать мозги нашим соседям-украинцам — народу, который очень пострадал во Второй мировой — Великой Отечественной войне… Это работает. Значит, надо этому противопоставлять еще большую силу. Силу правды.

— Кстати, в России отмечают 80-летие ядерного проекта. Из этой пропаганды можно делать вывод, во что бы они хотели превратить нас, если бы у нас не было бы ядерного щита.

— Абсолютно точно. Они бы это сделали, не задумываясь, я в этом не сомневаюсь ни на минуту. Западные ценности находятся ровно в рамках собственного мира. Их интересы превыше всего, остальное — это издержки. Американцы это показали, когда скинули на Хиросиму и Нагасаки бомбы, совершенно бессмысленные…

— Вот на днях в ООН выступал генсек. Он даже не произнес название страны, которая сбросила бомбы.

— Ну, потому что всем выгодно это делать. Кто там, значит, китайцам помог выгнать и победить японцев? Советский Союз. Ну а кто сбросил бомбы, если никого не называют больше?..

— Обнинск — известный наукоград. И ваш отец тоже занимался ядерной физикой. Это, наверное, образ жизни, да? Находиться внутри такого грандиозного проекта…

— Тогда это все было очень популярно. И романтично. Все мальчики хотели стать космонавтами или физиками.

— И вы тоже?

— Космонавтом нет, а физиком, математиком — хотел. Я пошел учиться в наш Институт атомной энергетики. До этого учился в физико-математическом классе и заочно — в школе МФТИ.

— Ваш папа как-то объяснял вам, что за романтика в ядерной физике?

— Обнинск как раз связан с той частью ядерной физики, которая занималась не смертью, а созиданием. Когда Курчатов создал атомную бомбу, он сказал, что пора атому стать не солдатом, а рабочим. И это было сделано благодаря строительству первой в мире атомной электростанции. Все, что делалось в Обнинске, было посвящено развитию ядерной энергетики. Это мирная часть ядерной физики. Я знал, что отец занимается наукой, в широком смысле слова.

Но и ядерное оружие — это то, чем мы гордимся. Это наша защита. Это очень правильная работа. Сегодня целый комплекс оружейный работает на то, чтобы Россия чувствовала себя в безопасности.

Высокий передел и радиофармнезависимость

— Перейдем к более мирным темам. На Петербургском экономическом форуме Калужскую область хвалил президент Путин за особые инвестиционные успехи.

— Это так. Калужская область на протяжении уже многих лет занимается созданием дружелюбной и очень комфортной атмосферы для прихода инвесторов. Это был серьезный выбор в свое время, когда нужно было создать условия для того, чтобы инвестор сделал свой выбор в пользу того или иного региона. Нас вокруг Москвы много. Целое кольцо регионов.

Инвесторам, как правило, нужно несколько вещей.

Первое, чтобы их не обманули. Если ты с ними о чем-то договариваешься, то это надо выполнять. Чего бы тебе это не стоило. И второе: создавать комфортную среду в виде инфраструктуры, площадок, понятных правил игры, условий.

При этом и регион в определенной перспективе должен получить возврат своих средств. Мы взяли кредит в свое время, около 12 миллиардов рублей, чтобы создать инфраструктуру особых экономических зон, технопарков с различными преференциальными режимами для инвесторов. И на каждый вложенный рубль Калужская область получила 21 рубль налогов. Вот такая арифметика.

Среди наших инвесторов и мировые компании с огромным оборотом и с большим опытом переговоров. С некоторыми договаривались несколько лет для того, чтобы сделать хотя бы один первый шаг вперед.

Одна компания — старая, европейская — например, занимается сегодня глубокой деревопереработкой в Людиново в особой экономической зоне. Построила уже пять заводов, инвестировала 75 миллиардов рублей в этот проект. Представляете масштаб?

Это семейная компания по сути, она тратит не акционерный капитал, не заемные средства. Сегодня она уже имеет российские корни. Переговоры начинал еще Артамонов (А. Д. Артамонов, губернатор Калужской области в 2000–2020 гг. — Прим. ред.), несколько лет он их вел. И в конце этого очень длительного пути мы ударили по рукам.

Но каждый раз, когда собственник приезжает ко мне на встречу, он достает все листочки наших прошлых разговоров и говорит: а вот вы обещали построить школу, а вы обещали отремонтировать больницу. А вы обещали помочь нам выбрать места для строительства наших общежитий и жилья для наших сотрудников. Это такой процесс, он идет постоянно.

— И вы исполняете все обещания?

— Стараюсь, да, во всех случаях.

— А еще во что в Калужской области инвесторы вкладываются?

— У нас очень крупный фармацевтический кластер. Сегодня это более 70 предприятий, в том числе и с мировым именем, кстати, европейские, которые не ушли от нас даже в период введения санкций и продолжают строить новые линии. Итого 240 готовых лекарственных форм.

И производством субстанций мы занимаемся. То есть полный цикл от нуля и до готовой продукции для лечения болезней сердечно-сосудистой системы, и диабета, и для многих-многих-многих направлений.

Объем производства вырос в два с половиной раза у нашего фармкластера за пять лет. До конца следующего года должны запустить завод в Обнинске по производству радиофармпрепаратов. Это вообще первое производство в стране.

— Для чего нужны радиофармпрепараты?

— Радиофармпрепараты у нас производились только в медицинских НИИ, очень ограниченными партиями, непромышленными. При том что Российская Федерация — один из крупнейших поставщиков радиоизотопов в мире. А радиофармпрепараты — это следующий шаг от радиоизотопов к готовым лекарственным формам. Благодаря им онкологические болезни не приговор. Многие лечатся даже на самой тяжелой стадии.

Это совместный, междисциплинарный труд врачей и физиков. И поставка нашими производителями радиоизотопов за рубеж — это как нефть. Можно поставить нефть, а можно нефтепродукты. Телефон — тоже производная от нефти, высокий передел. Так и радиофармпрепараты — это как раз продукция высокого передела.

— И это делают российские производители?

— Росатом, конечно. Вместе с НИЦ «Курчатовский центр», вместе с ФМБА (Федеральное медико-биологическое агентство. — Прим. ред.) занимается вот этой темой.

— Европейцы, наверное, покупают? Не отказываются?

— Все покупают. И Европа, и Азия, и весь мир. У нас много точек поставки этих радиоизотопов. Но было так: мы поставляли сырье, а покупали у них продукт, радиофармпрепарат. Сейчас наш новый завод — первый в стране, крупнейший в Европе — позволит нам практически убрать зависимость от каких бы то ни было внешних поставок. Это, я думаю, не менее важно, чем атомная бомба. С точки зрения народосбережения и сохранения здоровья.

И сегодня у нас еще один завод строится по производству оборудования для гемодиализа. Надеюсь, что до конца этого года мы его откроем.

Как сохранить инвестора

— И отмечен рост в сфере строительства. За пять месяцев введены три с половиной тысячи квартир в эксплуатацию…

— Я думаю, уже больше. Уже шесть месяцев прошло. Но ситуация непростая на самом деле. Стройка — отрасль, которая очень сильно зависит от ключевой ставки, от стабильности и наличия программ ипотечных, доступности кредитов. Согласитесь, далеко не каждая семья сегодня может позволить без кредита купить себе квартиру.

— А с кредитом по такой ставке…

— Тоже не хочется такое ярмо на шею. Я к этой цифре отношусь как к хорошему заделу, который у нас сохранился и позволяет нам сегодня уверенно себя чувствовать, Но это результат работы прошлых лет.

Сегодня мы реализуем программу комплексного развития территорий. То есть мы территории на определенных условиях предоставляем новым инвесторам, строительным компаниям для строительства жилья. И стараемся это делать так, чтобы не одна какая-то крупная компания в регионе работала, а много компаний.

Это, кстати, касается и всей экономики региона. Мы сейчас говорим о деревопереработке и о фармацевтике, также можно говорить и о сельском хозяйстве. И, конечно, наш автомобильный кластер крупнейший, который в Калужской области и дал славу нам как региону-лидеру, — все вместе позволяет нам чувствовать себя уверенно.

— Промышленность в области, как я понимаю, на взлете?

Когда пять лет назад нас всех оглушил ковид, мы думали, что это самое сложное. Потом ковид прошел, началась СВО и санкции. И для Калужской области, для региона, который построил свою экономику и свое имя на привлечение инвестиций в значительной степени иностранных, это был огромный вызов.

В то время нас называли регионом, самым уязвимым с точки зрения воздействия санкций Российской Федерации. И это абсолютно точно. Представляете, сколько западных компаний у нас — и с каждой из них нам приходилось работать, понимать — они остаются, они продолжают работать? На каких условиях остаются, на каких условиях уходят.

Кто-то хлопнул дверью, кто-то очень не хотел уходить и долго вместе с нами искал новых партнеров для того, чтобы перезапустить производство, кто-то остался, и многие остались и даже не меняют название. Они продолжают развиваться, инвестируют средства в строительство новых линий своих производств и даже заводов.

И это происходило достаточно долго. Мы два года боролись за то, чтобы перезапустить автомобильный кластер. Десять тысяч человек только, работающих в этом кластере, плюс их семьи… Это был гигантский вызов для Калужской области. И нам удалось с этим справиться. Мы запустили наши заводы, сегодня они работают.

Более того, людей не хватает, поэтому занимаемся подготовкой. Нам нужны высококвалифицированные специалисты, рабочие и инженеры. Мы должны их найти, пригласить, переманить, подготовить. Нужны люди, которые способны к серьезному труду.

— Свои кадры готовите?

У нас был создан Центр обучения кадров, который подготовил за это время 20 тысяч специалистов не только для Калуги, для всей автомобильной отрасли страны.

И мы эту работу сегодня продолжаем. Идет автоматизация, роботизация производства. Бывший Volkswagen, ныне AGR, удвоил количество роботов. Сегодня почти 400 роботов стоит на производственных линиях. Это как в кино, когда нет в цеху никого, но есть вот эти манипуляторы, которые вместо человека работают на сварке, например, на краске.

Это то, с чем столкнется каждое высокотехнологичное производство. Нас уже опередил Китай, я был на производстве автомобилей китайских, где на территории цеха длиной 500 метров работают 20 человек. Они просто следят за роботами, за программами. И мы обязательно должны будем пройти этот путь.

Поэтому нам есть чем гордиться. Сегодня заводы эти работают, люди работают, продукция выпускается. И объем промпроизводства у нас по результатам прошлого года вырос более чем на 10 процентов, это значимый показатель.

Сегодня мы четвертые по темпам роста объема промышленного производства. И база у нас большая: более триллиона рублей, триллион сто двадцать пять миллиардов рублей по результатам прошлого года. Это значительный объем производства.

Прием окончен

— В Обнинске много новых жителей?

-Обнинск активно очень развивается. Это, наверное, один из немногих небольших городов в Российской Федерации, который показывает динамику роста. Сегодня там уже больше 130 тыс. жителей, а 10 лет назад было где-то в районе 105 тыс.

— Мы подходим к опасной теме…

— У нас сегодня все темы опасные, начиная с ядерных бомбардировок.

— Приток роста числа жителей Обнинска — не за счет ли иностранных специалистов, которые приезжают помогать выполнять ваше обещание?

— Иностранные специалисты не столь обеспечены, чтобы покупать в Обнинске квартиры. Это проблема не обнинская, это проблема каждого экономически развитого региона. Даже регионы Сибири сегодня начинают жаловаться на то, что у них появились мигранты в большом количестве.

Конечно, мы с этим столкнулись раньше, может быть, так же, как и Москва, и Петербург. Но я напомню, что мы стали первыми в Российской Федерации, кто принял на себя ответственность за ужесточение политики в отношении мигрантов.

— У нас в Совете по правам человека была довольно жесткая дискуссия на тему миграционной политики. Лично для меня эта тема началась с Обнинска, потому что в 2020 году я и мой коллега по СПЧ Кирилл Кабанов выехали в Обнинск на вызов в школу, где дети иностранных специалистов приставали к своей однокласснице. И то, что я увидела там, меня просто потрясло. После чего я и начала высказываться на эту тему открыто.

Оказалось, что более пятой части учеников во многих классах составляют дети мигрантов. Они едва говорят по-русски. А многие из них вообще не говорят по-русски. Тормозится учебный процесс. Я увидела учителей, которые боялись высказать свое мнение и боялись родителей этих учеников, которые приходили и говорили: нет, это вы будете учить узбекский или таджикский. Мне это показалось несусветной наглостью.

И когда я вернулась в Москву, мы собрали круглый стол и приняли решение, что мы будем выходить в публичное пространство с довольно жесткими заявлениями, Хотя в 2020 году эта тема была абсолютно табуирована. Но для меня все началось именно с Обнинска, потому что у вас там картина была печальная.

— Я думаю, что Подмосковье и Москва в значительной степени гораздо дальше Калужской области продвинулись по количеству мигрантов и по количеству детей в школах. Мы об этом тоже заговорили, правда, не 2020 году, а в 2022-м. Это действительно был назревший вопрос. Мигранты — это полбеды. А вот переселенцы, получившие гражданство… Он даже по-русски не говорит, но он гражданин. Программа переселения соотечественников была абсолютно правильно задуманная и отработанная, наши соотечественники из бывших советских республик прекрасно вернулись и работают на наших предприятиях. Но с какого-то момента ее стали использовать в таком ключе. В программе нет требования знать русский язык.

— Но что за соотечественник без знания русского? В чем тогда он соотечественник?

— Этот вопрос точно не ко мне: мы участие в этой программе приостановили. И с тех пор количество переселенцев, которые принимают гражданство, у нас сократилось в разы. Давайте так, 2022 год в Калужской области, на конец года находилось 63 тысячи таких специалистов из ближнего зарубежья. По результатам прошлого года, на конец года их находилось 25 тысяч.

— Существенно!

— Существенно. Но совсем без них точно не обойдемся. Абсолютно. Надо это понимать. Уже обозначено и президентом, и правительством, и в рамках Агентства стратегических инициатив такое поручение дано и прорабатывается — это организованный набор по квотам из таких стран, как Индия, КНДР, азиатские страны.

Нужны люди, готовые зарабатывать деньги и уезжать дальше обратно к себе. Этот опыт прекрасно применяется в Объединенных Арабских Эмиратах, и там, кстати, никто никому не мешает. Там местных жителей 2 млн, тех. кто работает на них — 7 млн. Я был и смотрел, как это организовано: городки, магазины, больницы и спортивные сооружения. Контракт заканчивается — уезжают домой. Если они ведут себя как-то не так, никому ничего объяснять не надо, они уезжают навсегда домой и больше их обратно никто не пустит. Нам надо этот опыт перенимать.

Нужно, конечно, к своим соотечественникам бывшим быть более расположенным, открытым и дружелюбным. Но всегда помнить, кто в этом доме хозяин, а кто гость.

— Я помню, что вас очень жестко критиковали, когда вы приняли решение выйти из федеральной программы переселения соотечественников.

— Она и сейчас продолжается, но мы как-то живы.

— Что для вас стало последней точкой в принятии этого решения?

— Вот ровно то, о чем вы говорили. Мой сын, кстати, учился в обычной школе в городе Обнинске. В абсолютно рядовой школе. Эти проблемы были в первых классах.

Понятно, что они начинаются с самого низа. Дети не виноваты в том, что их родители не хотят учить язык и не считают нужным обучать своих детей этому языку.

Выход сегодня — не стопроцентно эффективный, но как минимум сокращающий количество нерусскоговорящих детей в первых классах школы, — это требования по сдаче экзаменов на знание русского языка.

— Которые мало кто может сдать.

— В Обнинске в прошлом году иностранных граждан поступило в первые классы города 98 человек. В этом году подали заявление в первый класс 17 человек. И из 17 человек семь сдавали экзамен в июне. Остальные будут сдавать сейчас в августе. Посмотрим результаты. Из этих семи трое сдали, четверо не сдали. И эти четверо пойдут учиться на специальные курсы русского языка.

Не научатся — это не значит, что мы их выкидываем на улицу. Но если российский ребенок не ходит в школу по какой-то причине, к ответственности привлекут его родителей за ненадлежащее воспитание. Эта ответственность должна распространяться и на иностранных граждан. Не выполняет — значит, должен уехать домой.

Резины не будет?

— Но почему вы уверены, что мы без труда мигрантов все равно не обойдемся? Ведь прежде как-то обходились.

— Ну давайте так. Я готов все вакансии, которые сегодня занимают мигранты, выставить на рынок и посмотреть, кто, например, из вашей студии готов туда прийти работать.

— А почему из моей? У меня и так сотрудников мало.

— Это главный вопрос ко всем. Мало сотрудников, мало людей. Стопроцентно те или иные специалисты нам будут нужны. Есть работа, которую мы не хотим сами выполнять. Мы не хотим укладывать тротуарную плитку, не хотим стоять у конвейера. Мы готовы жить в неубранном дворе?

— Нет, подождите, я готова жертвовать своим комфортом. Я могу ходить в магазин и покупать продукты сама.

— Правильно. И я это делаю сам. Но мы ограничили возможность мигрантов с патентами работать в сфере торговли, в сфере общественного транспорта, в сфере образования, в сфере здравоохранения. По тринадцати видам деятельности они не могут работать в Калужской области. Кстати, Москва здесь играет не очень конструктивную роль, например, «Яндекс. Такси» придумывает разные способы, чтобы, например, таксисты, зарегистрированные в Москве, выполняли свои заказы в Калужской области. Но мы здесь тоже найдем способ это прекратить.

— Это правильно. Прекращайте, я только за.

— Очень просто всё. Если мы можем пожертвовать чем-то или готовы сами эту выполнить работу, надо это делать просто и всё. Если мы на это не готовы, мы должны понять, как кто-то это сделает с наименьшими для нас издержками.

Много говорят, например, о «резиновых» квартирах. Мы выходили в Госдуму с этими предложениями. Я уверен, что рано или поздно их примут.

Вот смотрите, что у нас сейчас происходит. Армия правоохранителей, прокуроров, все изыскивают, смотрят, слушают, где там они живут. Потом ищут этих мигрантов, ищут недобросовестных собственников квартир. А зачем? Давайте просто запретим это делать. Надо ввести ограничения на прописку в квартире для иностранных граждан, исходя из метража квартиры. Своих граждан можешь сколько хочешь прописывать. Иностранных — 9 метров на человека. Всё, не будет резиновой квартиры.

— Мы за разумные идеи. Кстати, вот этот закон о тестировании детей иностранцев по русскому языку продвигали мы в Совете по правам человека. Но теперь, безусловно, возникает… беспокойство. Во-первых, эти дети, они не виноваты в том, что их привезли сюда. Уйдут на улицы, сколотят подростковые банды…

— Я живу в Обнинске, моя семья там. Я каждые выходные прохожу по всему городу. Утром, вечером — по двадцать километров. У меня нет охраны. Я хожу один. Банды никакие там не ходят.

— А вы же помните, в Обнинске в мае дети мигрантов топтали флаг с георгиевской лентой.

— Их депортировали, кстати. Вместе с семьями.

— Да, я знаю. Мы за этим активно следим. Но вот недавно у вас произошел чудовищный случай с четырехлетней девочкой. Ее изнасиловали дети мигрантов 9 и 11 лет. У меня язык с трудом поворачивается это произносить… Что делать?

— Дети задержаны, родители задержаны, все родственники задержаны. Все будут наказаны. Это чудовищно само по себе, потому что, когда вы подвергаетесь насилию, по большому счету, вам вообще все равно, кто там это делает, мигрант или местный. Для нас это вызов, потому что мы должны принять еще больше мер для того, чтобы не происходило именно в этой среде таких решений.

И я предлагаю условия, при которых это не будет вообще возможно.

Давайте ликвидируем «резиновые» квартиры, сделаем их невозможными. Давайте при въезде мигрантов, когда они приезжают к нам, введем определенные требования. Например, депозит за счет своих средств или средств работодателя, который позволит, если потребуется, оплатить их депортацию. Давайте обяжем их, если они привозят семью, обеспечить обучение этих детей русскому языку у себя в стране, откуда они приезжают.

Это же в наших руках. Как вы считаете, это поможет избавиться от таких чудовищных вещей, о которых вы сейчас только что рассказали? Я думаю, позволит.

Колыбель космонавтики и работа памяти

— Пишут наши читатели, проживающие в Калужской области, о том, что у вас какая-то проблема с лестницей к Музею космонавтики. Это так? И сложности есть, чтобы туда попасть у них? И что делается?

Музей космонавтики рядом с могилой Циолковского — достопримечательность города, на открытках был и в учебниках. Рядом с историческим зданием музея построили новый корпус. Потрясающий музей, приглашаю.

Но там склон подвергается эрозии, очень сложная карстовая система и водонасыщенные слои. Мы вынуждены были заказывать дополнительные работы, проводить исследования. Очень серьезный институт подключали, главный специалист именно по оползневым делам нам помогал. Укрепили склон буронабивными сваями, там сотни тысяч кубометров бетона. Ко Дню города в конце августа мы эту лестницу откроем.

Под склоном этим водохранилище и красивые набережные, которые мы за эти пять лет восстановили, очень интересные променады, какие-то спортивные активности там.

— Люди в Музей космонавтики активно ходят?

— У нас есть два объекта-миллионника. Это Музей космонавтики, миллион человек в год, и Этномир, который тоже посещает миллион туристов, — там представлены все мировые культуры. Большая площадка, очень любимая гостями Калужской области, ну и жителями тоже, конечно.

— И Калужская область также часто оказывается в сводках из-за налетов беспилотников. Я так понимаю, они на Москву летят…

— Ну, они и по нам летят, и на Москву летят. Мы же стоим от Сум к Москве на прямой практически. Их достаточно много, поэтому мы укрепляем вместе с Министерством обороны нашу ПВО. О деталях я рассказывать не буду по понятным причинам, но усилия предпринимаются очень серьезные. Максимально, по-моему, за ночь мы сбивали 39 беспилотников. Без жертв.

— Нужно ли наказывать людей, которые снимают результаты разрушений и выкладывают это в Сеть?

— Я бы сказал по-другому. Не нужно снимать результаты этих разрушений и выкладывать в Сеть результаты работы противника. Потому что это дает ему серьезный материал для того, чтобы корректировать свои действия и видеть результаты своей разрушительной деятельности.

Потому мы и приняли решение о штрафах за публикации таких фото. Да, оно не очень популярное, но крайне вынужденное в данных условиях.

Более полусотни исков уже было. В итоге СМИ перестали выкладывать эти съемки, которых было достаточно много в начале. А то ведь все, кому не лень, снимали. Невзирая даже на собственную безопасность. Вместо того, чтобы спрятаться где-то за стенкой, стоят у окна и снимают. Это неправильно даже и по отношению к собственной жизни.

— Есть город-побратим у Калуги?

— Побратимов много. На наших исторических землях — Первомайск, замечательный город. Луганская область. Там были большие бои. Там стоял «Кракен» (ультраправое нацформирование ВСУ, запрещенная в России террористическая организация. — Прим. ред.). У них был пункт, штаб в школе, выезжали с минометом, делали хаотичные выстрелы по центру города, смеялись, выпивали, снимали все это на телефон, уезжали обратно. Так происходило многие годы, с 2014-го…

Пострадавший город, сильно разбитый, не было отопления, воды. Обезлюдевший город. Но сегодня жизнь вернулась. И вот в последнюю мою поездку видел: машины припаркованы, семьи гуляют. Восстановили частично водоснабжение, будем восстанавливать его магистрально, чтобы это было уже на постоянной основе.

Теплоснабжение также восстановили, контур тепловой закрыли. Отремонтировали бассейн прекрасный, спортивную зону, прекрасное поле футбольное. Много что сделали за это время. Школу отремонтировали, библиотеку, клуб начали ремонтировать.

А некоторые наши ребята, которые уезжали волонтерами в Первомайск и латали крыши, приняли решение для себя и пошли служить. Некоторые из них уже вернулись после ранения. Героические ребята, грудь в крестах, что называется. Сегодня они работают в Калужской области.

Один из них, Артур Титов, сегодня возглавил калужское отделение фонда «Защитники Отечества».

— Вам удается встраивать ветеранов в социальную жизнь, в структуру власти?

— Да, конечно. Сейчас у нас образовательная программа открылась, похожая на президентскую программу «Время героев». Кстати, один из выпускников первой президентской программы — мой заместитель Александр Шляпников. Работает вполне успешно.

А наша программа называется «Герои земли Калужской». 53 солдата и офицера обучаются по программе региональной, для того чтобы дальше найти себя и работать или в государственной власти, или в муниципальной, или в подведомственных организациях.

— И психологическую поддержку будете оказывать ребятам, которые вернутся?

— Не только психологическую, там же и медицинская помощь нужна. Вот сейчас мы создаем реабилитационный центр. Многим это нужно. И им, и их близким, семьям.

— Немного странный вопрос. Из-за СВО, из-за того, что там происходит, вам в последний момент было из-за чего сильно грустно, жалко кого-то?

— Трудно сейчас сказать. Память наша такая: все плохое куда-то отметает в дальние закоулки и видит только хорошее, помнит только хорошее. А так, ну, слушайте, конечно, конечно, сколько ребят там погибло и сколько мирных людей. Это тяжелейшее испытание. Ведь президент правильно сказал: мы один народ. Мы один народ. Русские, украинцы.

Но мы обязаны себя защитить, память своих предков, защитить русских, которые там живут, тех, кто считает себя русскими. Мы не можем их оставить просто на съедение. Вспомним Дом профсоюзов. Государство говорит: да, все нормально, а что такое, русня там была какая-то непонятная…

— Это дикость, которую тогда не осудили, одобрили. Было же очевидно в 2014 году — я там была в этот момент — что именно это отношение откроет дверь в большую войну.

— Слушайте, хочется верить в лучшее и в человечность. Поэтому наша задача идти вперед и побеждать.

— Это безусловно. Война уже довольно долго длится, и, конечно, у вас в области тоже были погибшие бойцы. Вы взаимодействуете с их родителями?

— Взаимодействуем. Есть целые направления работы фонда «Защитники Отечества», так называемые социальные координаторы. Местная власть на это сориентирована. Мы ко всем семьям и живых, и павших относимся как к родным. Есть какие-то меры, которые принимаются на уровне Российской Федерации, на уровне регионов, есть стандарты поддержки участников СВО и их семей.

Но мы всегда знаем, что жизнь гораздо сложнее, чем просто комплекс мер. Ну, кому-то надо просто дрова поколоть и привезти на зиму, кому-то крышу надо подлатать, когда нет мужских рук в доме. Это надо делать всем, и все мы должны быть в этом смысле вместе и идти рядом. И это, кстати, сегодня происходит. Я это вижу прекрасно.

— Мы читаем ваш Telegram-канал. Друзья, подпишитесь, читайте, смотрите, много хорошего происходит в Калужской области.

— И про плохое мы, кстати, тоже пишем.

— Спасибо вам большое, что пришли к нам. Спасибо. Приходите еще.

— Приглашайте, обязательно приду.