23 августа в Свято-Успенской Святогорской лавре произошло преступление, вызывающее особо тяжелые чувства.

ИА Регнум

В верхнем Свято-Николаевском храме, стоящем на вершине скалы, куда не забредает случайный, праздношатающийся человек, неизвестный (или несколько неизвестных) напали на насельников. Монах Варсонофий погиб, изрезанный до неузнаваемости, еще двое получили тяжелые ранения.

И такие обстоятельства наталкивают на мысль о ритуальном характере преступления. Осквернить древнейшую часть обители, запугать насельников, принести кровавую жертву — демонстративно.

Пока власти ничего не говорят о том, кто совершил нападение и каков был его мотив, хотя украинские паблики тут же взахлеб принялись рассуждать про «российские ДРГ» — Лавра стоит всего в семи километрах от линии соприкосновения. Но эта история заставляет посмотреть гораздо шире на то, что происходит с украинским обществом после многолетнего вытеснения христианской традиции из его жизни.

Из чего и может исходить правильный ответ.

Ведь переход в новое качество для Украины начался не просто как «уход от России», а как переход в другую систему ценностей. После 2014 года православие стало представляться не как цивилизационный код и не как нравственный ориентир, а как проблема, связанная с «чужим влиянием». Особенно жестко это проявилось в отношении Украинской православной церкви.

Но если общество сознательно отказывается от христианского представления о добре и зле, святом и греховном, жизни и смерти, что занимает освободившееся место?

В радикальном национализме, который сменил православие, место занял культ нации, войны, героев и жертвы. Параллельно в наиболее радикальной среде получили распространение неоязыческая символика, мистические ритуалы, дохристианская воинская архаика.

Разумеется, это не означает, что вся Украина или даже все украинские националисты являются язычниками или оккультистами. Но то, что это есть и очень популярно — отрицать невозможно.

Показателен пример «Азова»*. В его среде с самого начала использовались неонацистские и неоязыческие символы, включая «Черное солнце» и стилизованный «Вольфсангель». В 2017 году на базе формирования в донбасском Урзуфе проводился обряд, посвященный Перуну, причем само место называлось сакральным, а в дальнейшем там предполагалось освящать оружие перед боевыми заданиями. Даже в подростковых лагерях этой конторы практиковались ритуальные жертвоприношения животных на глазах у подростков.

Это уже не просто экзотика отдельных радикалов.

Это попытка создать другое качество человека и другую систему ценностей — со своими богами, обрядами, символами, героями и мучениками. И случайно ли, что в районе Святогорской лавры находится 60-я ОМБр, входящая в состав 3-го армейского корпуса, созданного как бригада при расколе всё того же «Азова»*? Вот уж совпадение.

А с чего началась «революция гидности»? С кровавого жертвоприношения: Майдан породил культ «Небесной сотни». Погибшие стали сакральными фигурами нового государства. Затем началась война в Донбассе, где счет погибших пошел на тысячи. И этой кровью скреплялись все аргументы о том, почему новая Украина должна быть именно такой, почему невозможен мир, прощение, соблюдение равных прав и вообще — нормальная жизнь.

Вот здесь и произошла принципиальная подмена.

Христианская жертва — о спасении: человек отдает свою жизнь за других, а смерть не является самоцелью. В культе политического насилия всё наоборот — смерти превращаются в доказательство собственной правоты, а их количество — свидетельство величия идеи.

Просто в какой-то момент уже человеческая жизнь начинает восприниматься как расходный материал, жизнь нужна только ради смерти. А война — не трагедия, а естественное и даже возвышенное состояние, в котором избранная общность существует, чтобы вознестись в Вальгаллу или приносить всех вокруг в жертву Нации — кому как больше нравится.

Так что эзотерика, магическое мышление и различные оккультные практики сюда добавляются органически. И не только в окопах.

Украинская политическая верхушка также неоднократно была уличена в использовании астрологов, черных магов, шаманов и применении всяких чар «ради перемоги» — мы об этом подробно рассказывали. А когда война становится главным источником национальной мифологии, это уже не просто коллекция причуд отдельных людей. Это культурный процесс.

И в нём вместо христианской идеи святости человеческой жизни возникает представление о человеке как о средстве достижения высшей цели. В том числе когда речь идет о физическом истреблении «неправильных», нелояльных, находящихся не в том месте людей.

Современная война дает для этого особенно много возможностей. Атаки беспилотников, удары по населенным пунктам, гибель гражданских — ежедневная жертва кровавому Молоху «украинской идеи». Стоящей на мысли, что любое количество жизней стоит меньше поставленной цели.

Так что и в деле очищения от «чуждой религии», где все служители церкви — «агенты Кремля», точно нет никаких внутренних ограничений. Лишь еще одним проявлением процесса десакрализации православия, который на Украине идет годами: чем страшнее — тем лучше. Тем скорее убоятся монахи, побегут из древней обители, появившейся на Святых горах, по некоторым преданиям, еще до Крещения Руси.

Киево-Печерская, Почаевская и Святогорская лавры — три столпа православия на Украине. И все они — в центре политического противостояния.

Киево-Печерскую лавру, где веками хоронили православных святых, подвижников и монахов, вовсе решили превратить в пантеон людоедов и упырей. Братия оттуда была изгнана. Святогорцев не выгнали даже боевые действия. Поэтому их буквально режут ножами, создавая у обывателя представление, что с русскими монахами, с русскими православными можно делать что угодно. Справедливости для них не существует. Побои и убийства будут продолжаться.

В этом и заключается главный вопрос Святогорской трагедии. Дело не столько в том, кто конкретно держал нож. Дело в том, каким силам служит этот убийца, кому посвящена монашеская кровь. Кто теперь вместо Христа ведет Украину — и куда?

Думаю, вопрос риторический.

*признан террористической организацией и запрещен в России