Совсем молоденький, остроносый, худощавый, прическа горшком, как в старых фильмах, в руках гитара в чехле. Уселся позади. И только тронулись, заговорил:

ИА Регнум

— Вы читаете сводки из Харьковской области?

Я вообще много читаю. И об СВО тоже. Самые важные новости сегодня оттуда приходят. Так и ответил.

— Наши село взяли, — он назвал его. — А я там был, когда сюда, в Россию, пытался выехать. Так посмотрел фото, одни руины остались. А хорошее было село.

— Война. Такое бывает. А вы с Украины?

— Да, с Изюма. Перед самым началом СВО я в Харькове учился. А как всё началось, не смог домой выехать. Там жуть что происходило! То отменяли рейсы, то автобусы пропадали вместе с пассажирами. Не рискнул. А потом с родителями связь пропала. Вообще тишина! Волновался, конечно. Потом уж появилась. Когда Изюм освободили первый раз. Досталось городку, конечно. Но мы в частном секторе, в Гончаровке, нас как-то обошло. Но всё равно мои в подвале жили.

Потом папа маму и братьев вывез в село, на российскую территорию, а сам в Изюме остался. И предложил и меня вывезти с волонтерами. В Россию. Я сразу согласился. Потому что будущего на Украине для себя уже не видел.

Четыре попытки были. И вроде коридоры зеленые объявляли. Один раз просто мужчин не пропускали вообще. Второй раз под обстрел попали, пришлось вернуться. В третий раз даже не доехали, всех назад заворачивали эсбэушники. Честно говоря, после этого я уже и руки опустил. И на четвертый раз поехал так, не веря, что получится.

И нас неожиданно пропустили. Всех пропускали в тот день. Удивительно. Проверяли, понятно, очень внимательно. И там и там. Это всё в районе Печенежского водохранилища. В общем, летом я оказался на нашей стороне. Потом с волонтерами российскими уже до Изюма доехал. И в июле всей семьей мы перебрались в Вейделевский район, у нас там родственники. Как раз День России был. Флаги, праздник, я в восторге был!

— Не пожалели?

— Что вы! Там сейчас хаос. Почти всем мозги промыли, и они сейчас русских орками называют. Из моих одноклассников один нормальный остался. Он тоже сейчас в России. Он и я только нормальные. А класс большой был. Считаю, мне повезло, что я в Россию смог выехать. Потом я поступил. Сначала в Воронеже учился, потом в Белгород перебрался, тут в институте культуры учусь сейчас, учителем музыки буду.

— А почему именно музыка?

— А у меня музыкальное образование, и я всегда хотел музыкой заниматься. Можно сказать, здесь я себя нашел. Сейчас патриотические музыкальные номера с друзьями делаем. Выступаю. Вот, сейчас на концерт еду.

— Это в парке Ленина?

— Ну да. Вот здесь остановите, пожалуйста.

Я прижал машину к бордюру. Вежливо попрощались. Худая фигурка, тонкие руки, на плечо взлетела гитара.

Ну вот, еще одна благополучно закончившаяся история с переселенцами с Украины. Рад за парня. Нам такие ребята нужны!

Сын ушел

Он сел около автовокзала. Крупный, с пузиком, лицо будто вырезано стамеской. Примерно моего возраста. Поздоровавшись, назвал меня по имени. Язык слегка запинался, пьян изрядно. Обычное явление. Но вроде адекватный.

— Я, Серёга, жену провожал. К сыну поехала. А он дурак, на СВО ушел. Пока еще в учебке, хоть навестит.

— А почему дурак?

— Не послушал ни меня, ни мать. Я вообще сам капитан в отставке. Морская пехота. И Анголу прошел, и Афган. А он у меня старший. Младший, слава богу, дома, жениться собрался. И у этого девушка есть. Никто не удержал. Сказал: папа, не отговаривай меня, я пойду.

— Отговаривали?

— Ну, конечно. Жалко же. Хотя я понимаю, что если каждый своего сына будет дома держать, кто Родину защищать будет?

— Правильно понимаешь. Под юбкой сыновей прятать — последнее дело.

— Вот. Ты правильно говоришь. А сердце-то всё одно болит.

— Сердце, оно логики не понимает. Ну, хорошо, хоть еще сын есть. А то родят одного и носятся с ним всю жизнь, как со стеклянной игрушкой.

— Да уж. Второй у меня дома. А вот за старшего, знаешь, как сердце ноет. Я и сам порывался пойти. Рядом с ним чтобы воевать. Но ноги уже больные. Бегать не могу. Только обузой буду.

— Мы свое отбегали и отвоевали. У меня вот тоже нога не шибко сгибается. И тоже, был момент, собирался уйти.

— Точно, согласно возрасту. В Афгане был?

— Да. Рядовой.

— А где?

— В Герате.

— А я в Кандагаре. Одно направление.

— Ну да. Наш полк туда в рейд ходил.

— Морская пехота. Я туда тоже молокососом еще попал.

— Взводным?

— Ага, взводным. А сын у меня в дроноводы определился. Он, знаешь, как в этих делах шарит, спец! Их пять человек из всего потока в «птичники» записали. Остальных всех в штурмовики. Обидно, что так и не женился. Если бы внука мне оставил, не так бы горевал, наверное. А у тебя дети есть?

— Три сына. И тоже жениться не торопятся.

— И не говори. И что с нынешней молодежью происходит?

— Мои говорят, девушек хороших найти не могут.

— Вот. И мой также говорит.

— Жениться надо, пока молодой. Потом уже сложней.

— Однозначно. Мы вот с тобой женились вовремя и живем. Ты же тоже вовремя?

— Конечно, сразу после армии.

— А нынешние что-то не хотят, — он прижал ладонь к груди. — Как же сердце ноет! Представляешь, он сказал, что хочет сделать так, чтобы дроны над Белгородом не летали. А разве сделаешь?

— Желание-то хорошее.

— Ага, хорошее.

Он повздыхал, а мы уж и подъехали. Выходя, крепко пожал руку. Уже закрывая дверцу, бросил:

— Морская пехота своих не бросает. Рад!

— Взаимно. Удачи сыну!

— Спасибо, брат!

Он ушел, и я развернулся. Хороший мужик, морская пехота! Вот поговорили. И вроде всё правильно, но… Больно это, когда дети на войне. Мама моя заметно постарела, пока меня из Афгана ждала. И сердце тогда же надорвала.

Тут для родителей единственное лекарство есть. Чтобы сын живым вернулся! Дай бог и этому парню здоровья и долгих лет!

Штурмовик-оператор

Не сразу увидел, что конечный адрес заявки — областное МВД. А там пост ГАИ. С документами у меня всё нормально, но не очень приятно, когда волшебники жезла начинают душу выворачивать. Если б в первый момент понял, отменил бы, а так… Ладно, будем надеяться, не остановят.

Парень лет под тридцать. Лицо приятное, вежливое. В камуфляже, с портфелем и пакетом. На гаишника не похож, больше на бойца СВО. Сел позади, поздоровался полным «Здравствуйте», уже неплохо. Ничего не случится, если поинтересуюсь:

— Вас к МВД?

— Да, к МВД.

— Работаете там?

— В командировке я.

— Интересно, так вы полицейский?

— Да не совсем. Прикомандирован к отделу. Когда-то я про наш полк фильм снял. И он так всем понравился, что меня стали привлекать к разным съемкам — ролики, сюжеты, отчеты. Вот и сюда по этому профилю направили, помогаю.

— Так вы профессиональный оператор?

— Да нет. Просто увлекался на гражданке. Вот, пригодилось.

— А что за полк?

Он назвал номер части:

— Знаете?

— Не, не силен.

— Я там дольше года командиром взвода.

— Штурмовиков?

— Да.

— Страшно?

— Да как вам сказать? Привыкаешь. Вот к чему не привыкнешь, так это к тому, что наши ребятки гибнут. У меня много парней сменилось во взводе.

— Погибли?

— И двухсотые, и трехсотые. Есть там территория, серая зона, там ходить вообще невозможно: дроны стаями! Конечно, правильные вещи наши делают, вот новая часть операторов БПЛА появилась. Это хорошо, но таких частей надо в десять раз больше. Но что-то, видно, мешает. Студентов вот привлекают сейчас в «птичники», дело правильное.

Высадил я парня, не доезжая здания МВД. Ну их, этих гаишников. Еще докопаются.