На фоне блокировки Ормузского пролива и угрозы западных санкций для морского «теневого флота», сухопутная логистика энергоносителей приобретает статус особо важного актива. Заявление министра энергетики Казахстана Ерлана Аккенженова о необходимости совместного с Россией наращивания мощностей трубопроводной системы говорит о намерениях Астаны примерить на себя роль ключевого континентального хаба для экспорта российских углеводородов в Азию. Однако тут не всё так просто.

Иван Шилов ИА REGNUM

Основной артерией для транзита российской нефти через территорию Казахстана в КНР выступает маршрут Омск — Павлодар — Атасу — Алашанькоу. Это сложная технологическая связка, состоящая из нескольких сегментов.

Финальный экспортный участок (Атасу — Алашанькоу) имеет проектную пропускную способность в 20 млн тонн нефти в год. Долгое время этот объем делился пополам: 10 млн тонн составляла квота российских нефтяных компаний («Роснефть»), еще 10 млн тонн предназначались для экспорта казахстанского сырья и нужд китайских переработчиков в Синьцзян-Уйгурском автономном районе. В начале 2024 года Москва и Астана продлили межправительственное соглашение о транзите этих 10 млн тонн до конца 2033 года.

Текущий запрос российской стороны заключается в существенном увеличении этой квоты. Потеря премиального европейского рынка и резкий рост стоимости морского фрахта делают сухопутную трубу в Китай самым рентабельным экспортным каналом для российской нефти. Однако добавить к текущим объемам еще 5 или 10 млн тонн физически невозможно без капитальной реконструкции всей цепочки.

Совместное решение технической задачи подразумевает масштабный комплекс работ по модернизации. Во-первых, пропускная способность трубы не увеличивается простым поворотом вентиля. Для прокачки дополнительных объемов требуются строительство новых нефтеперекачивающих станций (НПС) и модернизация действующих насосных агрегатов на протяжении сотен километров.

Во-вторых, существует проблема предшествующих участков. Чтобы нефть попала в Атасу, она должна пройти по магистрали от российской границы через Павлодар. Этот сегмент исторически имел резервы, но для кратного роста транзита потребуется замена участков трубы, внедрение систем противотурбулентных присадок и расширение резервуарных парков. По предварительным отраслевым оценкам, капитальные затраты на расширение системы для прокачки дополнительных 10 млн тонн в год могут составить от 400 до 600 миллионов долларов. Цикл проектирования, закупки оборудования и строительно-монтажных работ займет минимум два-три года.

Главным препятствием для немедленного старта модернизации является не инженерия, а корпоративное право и геополитика. Оператором казахстанского участка выступает АО «КазТрансОйл», а экспортная труба в Китай принадлежит ТОО «Казахстанско-Китайский Трубопровод» — совместному предприятию КТО и китайской CNODC.

Казахстанские структуры крайне чувствительны к рискам вторичных санкций США и ЕС. Несмотря на то что трубопроводные поставки в Китай формально не подпадают под прямые запреты (в отличие от морского экспорта в Европу), любая финансовая и технологическая кооперация с российскими компаниями рассматривается под микроскопом западных комплаенс-служб.

Модернизация насосных станций требует закупки высокотехнологичного оборудования (запорной арматуры, электроники, систем SCADA). Приобретение западных комплектующих для проекта, главным бенефициаром которого выступит российский экспорт, чревато блокировкой сделок. Замещение этого оборудования на китайские аналоги возможно, но требует изменения проектной документации и перенастройки стандартов.

Ключевой вопрос любого инфраструктурного расширения — кто будет платить. Российская сторона заинтересована в минимальном транзитном тарифе, чтобы сохранить маржинальность экспорта. Текущая ставка тарифа на маршруте до Алашанькоу зафиксирована на уровне 15 долларов за тонну.

Казахстан в свою очередь отказывается модернизировать трубы за свой счет ради чужого экспорта. Астана требует, чтобы финансовое бремя расширения легло на грузоотправителя (российские компании). Механизмом решения должен стать долгосрочный контракт по принципу «качай или плати». Согласно этому формату, российская сторона будет обязана оплачивать транзитный тариф за заявленный расширенный объем (например, 15 или 20 млн тонн) независимо от того, прокачала ли она эту нефть физически. Только наличие таких твердых финансовых гарантий на 10–15 лет вперед позволит операторам трубы привлечь банковское финансирование для закупки новых насосов и строительства НПС.

Превращение Казахстана в главный нефтяной мост между Россией и Китаем — процесс объективный и неизбежный. Для нас это способ гарантированно монетизировать запасы Западной Сибири в обход морских путей. Для Пекина — идеальный инструмент диверсификации поставок и ухода от угрозы перекрытия морских поставок флотом США где-нибудь в Малаккском проливе. РК же получает экономический рычаг и стабильную долгосрочную транзитную ренту.

Однако реализация этого сценария потребует от сторон сложных маневров. Им предстоит согласовать инвестиционную модель, которая устроит китайских партнеров (совладельцев трубы), даст гарантии окупаемости Казахстану и не спровоцирует санкционный ответ со стороны Вашингтона. И к решению всех этих проблем следует приступать уже сегодня.