Китай планирует реализовать самую масштабную в истории программу по реанимации угольной индустрии. На фоне торговых войн, потенциальной морской блокады и геополитической нестабильности Пекин делает ставку на то, чего у него в избытке, — на уголь. Проект по строительству более 30 новых заводов, превращающих «грязное» топливо в пластик, синтетическую нефть и газ, выглядит как стратегия выживания «всемирной фабрики» в условиях возможной изоляции.

Иван Шилов ИА Регнум

Чтобы понять логику Пекина, нужно взглянуть на карту морских путей. Китай — крупнейший в мире импортер нефти и СПГ. Около 80% этого потока проходит через узкое горлышко Малаккского пролива. В случае любого серьезного конфликта (например, вокруг Тайваня) этот маршрут может быть перекрыт за считаные дни. Для китайской экономики, критически зависящей от внешних поставок, это равносильно удушению.

КНР делает ставку на максимальную автономию, играя с тем, что есть в наличии. Не имея таких запасов нефти и газа, как у США или России, Китай решил использовать свой главный козырь. Страна обладает колоссальными залежами угля, и превращение его в синтетическое сырье стало приоритетом национальной безопасности. По данным Китайского института планирования нефтехимической промышленности, в 2024 году на эти цели уже ушло 276 млн тонн угля — объем, сопоставимый с годовым потреблением всей Европы.

Центральное звено новой стратегии — производство олефинов (базового сырья для пластиков) из угля. Планируемое строительство более чем 30 новых заводов должно радикально снизить потребность в импортной нефти, из которой традиционно получают нафту для нефтехимии.

Экономика этого процесса сейчас играет на руку Пекину. Цены на уголь внутри Китая упали до четырехлетних минимумов, в то время как нефть остается волатильной. При текущих раскладах производство пластика из угля обеспечивает маржу в $112–126 на тонну, тогда как классическая нефтехимия зачастую балансирует на грани убыточности. Флагманский завод стоимостью $6,7 млрд уже доказал жизнеспособность этой модели.

Если все запланированные проекты будут запущены, в ближайшие пять лет мощности Китая по углехимии удвоятся. Это не только обеспечит внутренний рынок дешевым пластиком, но и создаст резервный источник синтетического дизеля и газа. Уже сегодня газ, полученный из угля на северо-западе КНР, стоит почти на треть дешевле импортного СПГ.

Масштабирование углехимического сектора Китая создает новые возможности и для России, которая планомерно переориентирует свои экспортные потоки на Восток. Несмотря на то, что Китай является крупнейшим производителем угля, для нужд высокотехнологичной углехимии требуется специфическое сырье высокого качества с определенными физико-химическими свойствами. Именно здесь российский антрацит и энергетический уголь находят свою нишу.

Сотрудничество в энергетике между Москвой и Пекином становится всё более комплексным: рост внутреннего производства газа из угля в КНР не отменяет потребности в российском газе. «Сила Сибири — 2» и расширение существующих маршрутов с Ямала и Сахалина обеспечат Пекину «базовую» безопасность, в то время как углехимия станет инструментом оперативного реагирования на кризисы.

Во-вторых, получение «Газпромом» рейтинга AAA от китайского агентства CSCI Pengyuan открывает дорогу для выпуска облигаций на внутреннем рынке Китая. Эти средства могут быть направлены на освоение новых месторождений, ориентированных именно на восточный вектор.

Наконец, угольный экспорт. Рост спроса на уголь со стороны 30 новых заводов создаст дополнительное давление на внутренний баланс КНР, что вынудит Пекин увеличивать закупки качественного импортного угля, чтобы сохранить собственные резервы «в земле» на случай критических ситуаций.

Проект Пекина не лишен уязвимостей. Главная из них — ценовые ножницы. Углехимия рентабельна при цене нефти выше $70 за баррель. Если в 2026 году рынок столкнется с избытком предложения (из-за роста добычи в США и Венесуэле) и цены рухнут ниже $60, китайские мегазаводы могут превратиться в «белых слонов» — крайне дорогих в содержании и не приносящих прибыли. История начала 2010-х годов, когда обвал цен на нефть заморозил многие угольные проекты, может повториться.

Кроме того, есть проблемы и с экологией. Речь идет не только о выбросах углекислого газа, но и в целом ухудшении экологической обстановки из-за сжигания угля, а она в КНР и без того оставляет желать лучшего (хотя и значительно оздоровилась в последние 10–15 лет).

Тем не менее в мире, который становится все более фрагментированным и конфликтным, Пекин готов платить эту цену за право не зависеть от морских путей, контролируемых геополитическим соперником. Ресурсное ограничение, таким образом, можно повернуть как стратегическое преимущество.