Эта операция качественно меня поменяла и сильно изменила моё личное отношение к хирургии. Командировка шла к своему завершению, монотонность сменяющихся день через день дежурств действовала негативно, хотелось наконец-то расслабиться.

Иван Шилов ИА Регнум

Казалось, за плечами многое пройдено, и уже нечему удивляться в операционном зале. Более того, приходилось понуждать себя, пуская в расход резервы морально-волевого потенциала. Молодые коллеги тоже устали и нехотя выполняли хирургические поручения.

С 541-го МОСНа вертушками нам передали 27 человек.

Этот медицинский отряд специального назначения славился среди нашего брата наличием больших сил и средств. Хирургический «хаб» имел в своём распоряжении отдельных специалистов и по абдоминальной, торакальной хирургии, были даже нейро — и кардиохирурги.

Имелся и свой компьютерный томограф. Таким образом мы могли снизить свой уровень тревожности по поводу проверки возможных ошибок или осложнений, хотя они тоже случались — это же Хирургия!

На сортировочной площадке я обратил внимание на одного бойца с наколками на левом плече.

— Братское сердце, как дела у тебя?

— Док, да всё хорошо! Вот слегка в живот пришло, немного болит.

Читаю сопроводительные документы. Форма 100: осколочное слепое непроникающее ранение живота, множественное осколочное ранение правой верхней конечности.

С точки зрения сортировки он был «лёгким» и не требовал особого внимания среди потока раненых. Диагноз не отражал какой-либо угрозы жизни, что подтверждалось беглым осмотром. Но что-то внутри меня ёкнуло.

Я поднял одеяло, на животе виднелись множественные раны, представленные небольшими пятнами с неровными краями всего лишь в несколько миллиметров. Стал расспрашивать пациента:

— Здесь больно?

— Да как-то непонятно, что-то в глубине неприятно.

— Какая операция была? — показываю на срединный рубец во весь живот и более мелкие по бокам.

— Да было дело, ножом пырнули в 2003-м… Селезёнку вырезали. Дай Бог здоровья хирургу, жив остался.

Симптомов воспаления брюшины не было, а характер ран говорил о том, что осколки были уже на излёте и потеряли достаточно кинетической энергии. Но меня это насторожило.

Насторожило то, что живот был практически спокоен при осмотре, боец особо не реагировал, хотя и говорил, что есть в глубине еле ощутимая боль. Остальные раненые не требовали оказания экстренной помощи здесь и сейчас, на нашем этапе, поэтому можно было себе позволить повозиться более тщательно.

— Иван и Андрей! Этого через КТ везите.

Санитары, не раздумывая, подхватили каталку и повезли раненого в направлении рентгенологического корпуса. Минуту спустя группа врачей стояла в пультовой компьютерного томографа. Боец спокойно перебрался с каталки на платформу аппарата, отвергая всяческую помощь санитаров.

Знакомые гудки сообщили врачам о начале протокола исследования. Глаза медиков пристально разглядывали изображение на большом мониторе.

— Смотрите, металл под печенью! — заметил Андрей Безухов.

— Да, похоже! Подождём полной загрузки исследования…

При неспешном повторном анализе снимков стало ясно, что инородное тело металлической плотности, отдавая характерные лучи, сверкало позади двенадцатиперстной кишки. По факту у бойца было проникающее ранение, однако клиническая картина расходилась с этим предположением.

— Андреич, посмотри внимательней, тут ещё есть скопление свободного газа и жидкости. Только распространение ограниченное, как будто есть какие-то перемычки.

— Да, смотри, и селезёнка какая-то маленькая, видно всё-таки была операция с частичной резекцией.

Я направлялся в сторону хирургического корпуса и прокручивал все этапы предстоящей операции. Сложности начинались уже при получении оперативного доступа. А что, если у раненого выраженный спаечный процесс (развитие сращений между листками брюшины, что скрепляет органы между собой) после предыдущей операции? И этим объясняется вся картина: свободные жидкость и газ в животе есть, а перитонита нет?! Мне ли переживать за это? И не такое исполняли! Делов-то, откинул кишку за пару минут и дело в шляпе.

На операцию, которая началась за полночь, пошли мы с Безуховым вдвоём. Давать наркоз пришёл Саша Питерский, с которым всегда было удобно работать: мы понимали друг друга с полуслова — я старался думать, как он, предупреждая об уязвимых моментах операции; а Саша, в свою очередь, будто всегда предугадывал мысли коллег по скальпелю.

Мои догадки подтвердились. У бедолаги был выраженный рубцово-спаечный процесс. Это были не просто спайки, это были толстые рубцы, как на коже, связывающие в клубок внутренние органы друг с другом. Деваться некуда: мы видели абсолютные признаки проникающего характера ранения по КТ. Показался небольшой надрыв капсулы печени, здесь же был небольшой сгусток крови.

— Витальевич, похоже, это раневой ход, — прервал напряженную тишину Безухов.

Я отвёл операционное бельё и увидел практически в той же проекции раневой дефект на внутренней поверхности брюшной стенки, тем самым сопоставив первые элементы мозаики.

— Да, похоже. Толстая кишка и желудок точно целы. Нужно пробираться дальше.

Однако пробираться приходилось всё труднее и труднее. Одно неловкое движение, и дефект капсулы печени дал надрыв ниже, что привело к кровотечению. В таких ситуациях мы используем электрокоагуляцию, то есть прижигание электродом — небольшой плоской металлической палочкой с пластиковой ручкой и проводом, идущим к генератору.

Каждый следующий шаг сопровождался сомнениями: мы точно что-то найдём? И есть ли смысл пытаться пройти глубже, рассекая на пути эти рубцы?

Ещё одно движение, и мы заметили характерные для желчи пятна зеленовато-жёлтого оттенка. В конце концов наш предварительный диагноз подтвердился: один из осколков всё-таки прошил брюшную стенку, повредил печень и насквозь ранил двенадцатиперстную кишку в нескольких местах, перед этим пробив общий желчный проток.

Определённо, в этой ситуации понадобилось удалить желчный пузырь, чтобы разгрузить билиарную систему и получить возможность установить дренаж для оттока желчи наружу, тем самым дав время на восстановление повреждённым органам.

Желчь медленно растекалась по операционному полю, мешая обзору, так что я попросил надеть мне увеличительные линзы и дать тонкую нить, чтобы деликатно закрыть дефект в протоке. Желчный пузырь быстро оказался в лотке.

На этапе постановки катетера начались настоящие трудности. Я просто не мог завести катетер в просвет, который я отчётливо видел. Каждая последующая попытка напоминала мне бег во сне по зыбучему песку.

Руки стали утомляться, пошли порывы раздражения от неудачи, на погашение которых приходилось бросать дополнительно силы. Самообладание — краеугольный навык оператора, который является лидером всей большой команды от санитара до анестезиолога. Дать себе слабину — значит пустить раздрай в боевых порядках.

— Почему не получается? — спросил Безухов.

— Не знаю… Просвет отчётливо вижу, но более полусантиметра завести не могу. Теперь остаётся гадать на кофейной гуще: стриктура [сужение просвета. — Прим. ред.], а может, ещё что-нибудь. Внутриоперационную рентгеноскопию с введением контрастного вещества у нас не сделать. Лиза, дай мне педиатрическую канюлю для катетеризации, может, ей зайду.

Сестра быстро нашла в закромах самый подходящий катетер, но и он не подходил. Каждая попытка утомляла и давала больше поводов для раздражения. Патологический круг замкнулся, и я впал в известный хирургам психологический тупик — «молотьбу», сопровождающуюся постоянным повторением одних и тех же движений в надежде получить столь желаемый результат.

В определенный момент я ощутил собственное бессилие. Я понимал, что мне не хватало опыта по этому вопросу. С другой стороны, в ночи посоветоваться особо было не с кем. Звонить главному хирургу — даже мысли не пришло. Может быть, это было результатом обиды, которая всё-таки затаилась сорняком в недрах души.

Позвонить бы Учителю… Как его не хватает сейчас. Хотя у него у самого «геморроя» полно, отдыхать не успевает, не стану беспокоить. Нет, пора всё-таки взрослеть. Но как выйти из положения, не навредив раненому?

Внутренний диалог отстранил меня от операции окончательно, силы стали таять. Безухов тоже замолчал, он сильно хотел помочь, но опыта имел ещё меньше моего.

— Господи, Ты же видишь наши обстоятельства?! Ты же видишь наше трудное положение?! Прости меня, гордеца, подумавшего, что что-то стою, а я — пыль всего лишь на Земле. Не меня ради, но ради страждущего человека вразуми меня немощного, как поступить. Помилуй меня, Господи… Помилуй меня… Прости… Помоги мне грешному…

Душевных сил осталось настолько мало, что их хватало только на усилие оттолкнуться от дна в пучине отчаяния. Чудо особого не случилось, но мне стало значительно спокойнее.

— Андрей, я так думаю, сделаем проще: удалим шов на протоке и заведём катетер через раневой дефект. Если коллеги сочтут нужным, то сами сделают разрез ниже, а дефект закроют. Если сочтут и так правильным, то и хорошо будет. Всяко, мы свою задачу на этапе выполним — отведём желчь и зашьём свежие раны двенадцатиперстной кишки. Доступ уже сделан, коллегам останется лишь сделать ревизию.

Хоть какое-то чёткое руководство подало надежду всей бригаде. Анестезиолог спланировал выход из наркоза, сестра стала энергично подавать инструменты, а Безухов снова стал разговорчивым.

Операция закончилась успешно.

***

Наступило утро. Мы поспешили в своё расположение, чтобы выспаться и вечером собраться на спортплощадке.

— Да уж… Интересная операция была. Вот тебе и проникающее ранение.

— Ты знаешь, Витальевич, а я начал читать «Отче наш» от безысходности. И вдруг через пять минут нашёлся выход из тупика… — сказал Безухов, разглядывая асфальт.

— Да, я тоже стал молиться… — задумался я. — А если честно, Андрей, это мне Бог послал по гордыне.

— В смысле?!

— Да, в прямом! Закрался мне помысел, что, мол, что-то умею, знаю…

— Опять Витальевич, ты прибедняешься! Всё ты знаешь и умеешь! По крайней мере, я мало таких хирургов встречал.

— Нет, Андрей! Я-то себя знаю! Это гордыня чистой воды: я возомнил, что значу что-то. Это чувство меня тронуло, и я сам вырос в своей значимости. А вот на операции, пока не дошли до безысходности, то не обратились к Богу. А Бог смиренно ждал моей, если хочешь — твоей, просьбы. Думаешь, что умеешь? Дерзай! А ведь ранение, по сути, плёвое. И сколько таких ситуаций может случиться? Всей жизни не хватит, чтобы во всех этих вариациях испытать себя.

— Ну вот видишь, молитва помогла! Я ведь тоже начал молиться.

— Нет, Андрей, не сама молитва помогла, а Бог. Он же всё это предвидел, но ждал, когда сердце человека поменяется.

Безухов вопросительно посмотрел на меня.

— Андреич, Бог — это личность, которая нас слышит здесь и сейчас! Он вне времени и пространства. Он всё предвидит. Всем желает благо. И смиренно ждёт, когда человек сделает свой выбор, иногда ему помогая. Так Он и нам помог. Ведь знаю я, что возгордился. Все меня хвалят, и это большой соблазн. Сегодня ночью Бог смилостивился надо мной и послал испытание, чтобы меня отрезвить. И я благодарен Ему, что Он не замедлил ждать.

Безухов замолчал и погрузился в свои размышления. Какое-то расстояние мы шли молча. Пейзажи вокруг сменились многоэтажками, указывающими на то, что мы практически подошли к центру города.

Улицы оживились. Запахи жареного мяса манили в направлении вагончика, где всегда был свежий и вкусный кебаб, но мы спешили в любимый ресторан, чтобы успеть на деловой завтрак, который местные подавали военным врачам с большой скидкой в благодарность.

— Ты знаешь, Валентин, я никогда об этом не думал и ничего подобного не слышал. Да и в храм я редко стал ходить. Однажды пришёл в церковь, а там с одной стороны бабушка, с другой тоже: не так стоишь, не так крестишься, не так поклонился. Я и ушёл. А сейчас не хочется заходить. Никогда не думал, что можно вот так просто поговорить с Богом.

— Фактор бабушки в церкви известен. Но эти бабушки отстояли в своё время Православие. Просто не обращай на них внимания, а обращайся к Богу. Без Церкви, говорят, тяжело спастись. Там все таинства и мудрость поколений, а духовная жизнь является искусством из искусств.

— Витальевич, я теперь буду всегда стараться молиться на операциях.

Безухов так и делал каждую последующую операцию, нанося предварительно крест антисептиком, обрабатывая операционное поле.

Распределившись после ординатуры, Андрей Андреевич Безухов поехал на должность, которая попала под сокращение. Однако, полностью положившись на Бога, спокойно преодолел и это испытание. Набравшись терпения и немного подождав, он принял должность начальника хирургического отделения.

Иногда он звонит мне поделиться радостью о том, что получилось освоить новую операцию, или про какой-либо запоминающийся случай.

Каждый раз в словах младшего коллеги я слышу долю самокритики и невольно радуюсь, что он получил такой полезный опыт, который может спасти от многих ошибок на пути становления хирурга.