«Не сердите меня!» За что Россия благодарна князю Потёмкину
235 лет назад, 16 октября 1791 года, скончался князь Григорий Александрович Потёмкин-Таврический. Произошло это в степи возле села Старые Радены на территории нынешней Молдавии.
Пожалуй, самый известный фаворит Екатерины II, человек с крайне сложным характером и один из самых успешных администраторов в русской истории умер в походе и на той земле, за которую он дважды сражался.
Полководец и государственный муж, о котором Александр Суворов (служивший под началом князя) сказал: «Великий человек — велик умом, велик и ростом», — тем не менее был «маменькиным сынком». Отец, отставной майор Александр Потёмкин происходил из древнего рода смоленских дворян, чьи представители успели побывать и верными слугами московских царей, и шляхтичами Великого княжества Литовского. Но дать воспитание сыновьям майор Потёмкин не успел, рано оставив жену вдовой, а детей сиротами.
Статс-дама Дарья Васильевна Потёмкина, «мать князя Таврического была образцом в целом околотке», вспоминал младший современник и земляк Григория Потёмкина писатель Сергей Глинка. Он писал: «По ее уставам и одевались, и наряжались, и сватались, и пиры снаряжали. Это повелительство перешло и к сыну ее».
Григорий Александрович вполне мог бы стать выдающимся ученым из плеяды Ломоносова. В 1757-м, на втором году обучения в Московском университете, Потёмкин был представлен императрице Елизавете в числе наиболее перспективных «студиозусов». Но «повелительность» сочеталось в его характере с ленью — в 1760-м за «леность и нехождение в классы» бывшую надежду российской науки отчислили.
Еще одна черта характера — склонность к авантюрам. Уже в начале 1762-го недоучившийся студент и вахмистр конной гвардии Потёмкин присоединяется к заговорщикам, готовившим свержение Петра III. Активное участие в дворцовом перевороте 28 июня 1762-го привлекло к 22-летнему конногвардейцу внимание 33-летней новой императрицы Екатерины. Потёмкин «удостоился высочайшего возведения в офицерский чин».
Уже тогда современники видели, что перед ними личность уникальная, человек с феноменальной памятью, сильный не только физически, но и умственно. Но была заметна и «темная сторона» этой личности — необходимость полного расслабления для восстановления.
В Москве он работал в комиссии по составлению Уложения, в Молдавии и Валахии воевал под командованием Петра Румянцева. При Ларге и Кагуле Григорий показал примеры личного мужества, за что и был удостоен ордена Святого Георгия 3-й степени. К концу кампании в 1774 году он уже генерал-адъютант, ставший, по отзывам иностранных послов, «самым влиятельным человеком в России».
Первое, что всплывает в памяти, когда речь заходит об этом незаурядном человеке, — он был фаворитом императрицы. Но нужно заметить, что в этой роли оказывались люди непростые, и некоторые из них оставили свой след в истории.
Например, Григорий Орлов — герой Семилетней войны, покончил со страшной эпидемией чумы в Москве в 1771 году и приблизил к трону своих родных, которые дали два поколения выдающихся военных и государственных деятелей. Пётр Завадовский по праву считается основателем одной из лучших в мире систем образования. Да и Платона Зубова тоже нельзя было назвать «всего лишь красавцем» — последний из любимцев государыни был куратором третьего раздела Речи Посполитой и организатором похода в Персию.
В некоторых научных трудах можно встретить упоминания о том, что в 1775 году Потёмкин вступил с императрицей в тайный брак. Она действительно звала Григория Александровича своим мужем, но никаких документальных свидетельств венчания никто до сих пор не опубликовал. Большинство авторов считают это недоказанным предположением.
При той биографии, которая бесспорна с точки зрения библиографии, это такая мелочь. Ведь она никак не может отменить ни военной реформы, давшей нашей армии удобное обмундирование, ни упорядочения губернского деления нашей страны, ни многих других начинаний гениального администратора. И то, что деятельность Потёмкина встречала понимание и поддержку Екатерины II, делало ее особенно результативной.
Именно в то время начинается самая славная страница его биографии — освоение Новороссии. Один только список городов, основанных этим великим человеком, чего стоит: Екатеринослав, Херсон, Александровск (Запорожье), Севастополь, Николаев…
Давняя мысль фельдмаршала Миниха о том, что для снятия с повестки дня угроз России с юга нужно отвоевать, освоить и заселить степь вплоть до черноморского побережья, и была воплощена при самом деятельном участии Потёмкина. Ему же и принадлежал план интеграции Крыма в состав России.
Главным отличием светлейшего князя Таврического от всех своих предшественников было то, что почти все свои замыслы он осуществил и смог предъявить государыне во время ее поездки по южным губерниям в 1787 году.
Разумеется, недоброжелатели, особенно европейские, пытались преуменьшить заслуги Потёмкина и обнулить его труды. Французский путешественник Форсиа де Пиль, а затем и саксонский дипломат Георг фон Гельбиг утверждали, что новозаселенные города и сёла в Новороссии были бутафорскими, а их якобы жителей сгоняли издалека, чтобы порадовать взгляд императрицы-путешественницы. Так появился миф о «потемкинских деревнях».
При этом и дома, и их жители по пути следования высочайшего «поезда» (как называли кортеж императрицы) были настоящими, а потомки первопоселенцев до сих пор проживают в тех местах.
А затем была новая война с Османской империей, в которой фельдмаршал Потёмкин-Таврический проявил себя не только как администратор, но и как полководец и дипломат. Поэт Гавриил Державин написал оду «Осень во время осады Очакова», в которой говорилось:
Единственное, чего не успел светлейший, — завершить войну с турками мирным договором. В Яссах, где шли переговоры, он руководил российской делегацией. Но когда он отъехал на несколько дней в Николаев, случилась беда.
Сергей Глинка собрал свидетельства очевидцев:
«В Галаце <…> в каком-то необычайном раздумье князь Таврический сел на опустелые дроги. Ему заметили это. Он молчал, но угрюмая дума, проявлявшаяся на отуманенном его челе, как будто говорила: «И меня скоро повезут».
Заболев с того же дня, переехал он за Днестр в монастырь Гуж. Перемены в образе жизни не было. Музыка гремела, в комнатах всё ликовало, одна рука его отталкивала лекарства, а другая хваталась за все лекарства роскошной природы и все овощи природные».
Даже когда князь почувствовал недомогание и остановился на ночлег в молдавском селе, физическая сила не покидала его. Задыхаясь, «нетерпеливою рукою стал он вырывать оконные пузыри, заменяющие в тамошних местах стекла», писал Глинка. Племянница князя «уговаривала, унимала, дядя продолжал свое дело, ворча сквозь зубы: «Не сердите меня!»
На следующий день, по дороге в Яссы, состояние стало близким к агонии, «смерть была уже в груди» — но Потёмкин сохранял ясность ума и «сложность» характера. Глинка передавал слова очевидцев:
«Он приказал высадить себя из кареты. Графиня удерживала. Он проговорил по-прежнему: «Не сердите меня!» Разложили пуховик и уложили князя. Он прижал к персям своим образ, осенился крестом, сказал: «Господи, в руки твои предаю дух мой!» — и вздохнул в последний раз».
Подписывать мир с османами довелось графу Александру Безбородко — сопернику Потёмкина при дворе и одному из самых талантливых малороссов на службе Российской империи.
Смерть Григория Александровича — который, как считалось, никогда не болел — была неожиданностью для всех. Императрица повелела похоронить светлейшего князя в основанном им Херсоне.
«Вчера меня ударило, как обухом по голове… Мой ученик, мой друг, можно сказать, идол, князь Потёмкин-Таврический скончался… О, Боже мой! Вот теперь я истинно сама себе помощница. Снова мне надо дрессировать себе людей!» — писала Екатерина давнему другу, немецкому просветителю и дипломату Фридриху Гримму.
Жизнь и дела Потёмкина-Таврического особенно актуальны сейчас, когда в тех же местах, которые осваивал князь, проходит СВО. Россия возвращает свое, созданное им.
