Корреспондент ИА Регнум встретилась и пообщалась с семьей, накануне эвакуированной из Гришино, ДНР — до того, как они смогли добраться до безопасного места, они провели в подвале 176 дней.

ИА Регнум

Мама Наталья, отец Пётр, сыновья Коля и Дима и бабушка Алевтина — все между собой очень похожи, такая пасторальная русская семья: русые волосы, белесые брови, только родители куда худее детей.

Сейчас они живут в пункте временного размещения возле Донецка, а бабушка временно в больнице. Они заново привыкают к нормальной жизни после полугода в подвале: ходят гулять по городу, а недавно сделали сыну подарок в день рождения — купили первый в его жизни телефон.

Раньше семья жила в Красноармейске, но свой дом они вынуждены были оставить в начале 2024 года. Тогда к Петру на работу начали наведываться сотрудники СБУ, выяснять, собираются ли они эвакуироваться.

Наталья и Пётр эвакуацию на Украину не рассматривали — свой выбор сделали еще в 2014 году, когда голосовали на референдуме за присоединение к России. Но, к сожалению, тогда практически сразу в городе обосновались ВСУ и начали оборудовать сеть укрепрайонов. Правда, местные жители приспособили эти траншеи для своих нужд: сносили туда мусор из окрестных домов.

СБУ настаивала, что все дети Красноармейска должны быть вывезены до прихода российской армии. В городе появились представители организации «Белый ангел», которые известны тем, что забирают детей у родителей и насильно вывозят их на Украину. На тот момент Коле было 9 лет, а старший сын Дмитрий уже попадал под мобилизацию — оба были под угрозой.

И тогда Наталья и Пётр согласились на эвакуацию в Днепропетровск, но только на словах. А на самом деле перебрались в ближайший к Красноармейску поселок Гришино, где жила мать Петра Алевтина.

«Даже на переменах нельзя было разговаривать на русском»

Осенью прямо напротив их двора обосновался танковый расчет, и каждый день они стреляли в сторону наступающей армии России. А в доме мальчик Коля слушал дистанционный урок по математике и даже пытался отвечать.

Танк отрабатывал так громко, что в уши приходилось закладывать вату. А когда обстрелы были слишком сильными, чтобы не выдать местоположение семьи, Коля отключался от трансляции, ссылаясь на плохой интернет — благо перебои со связью были по всей Украине.

Учился Коля дистанционно в украинской школе: родители хотели, чтобы мальчик мог получать знания, пока есть хоть какая-то возможность. Так что учились даже несмотря на то, что детям категорически запрещали говорить на русском — даже на онлайн-переменах учителя следили, чтобы русскоязычные дети ни в коем случае не переходили на родной язык. И ввели штрафные санкции — 10 тысяч гривен за русский язык. Это около 17,3 тысячи рублей.

Но несмотря на трудности, пока была возможность, домашние задания выполняли точно в срок. Сложнее всего давались уроки труда:

 — Там требовалось то дерево из бисера сплести, то сову из папье-маше сделать. А где взять в разбитом селе бисер? Тем более обоих сыновей практически не выпускали из дома, ведь буквально за воротами стояли украинские военные.

Некоторые одноклассники Коли знали, что он остался в Донецкой области и никуда не переехал, но учителям его не сдавали. Они даже продолжали играть вместе в компьютерные игры, пока мама не запретила, чтобы лишний раз не рисковать:

— Нам нельзя было выдать, где мы находимся. Как шпионы, ей-богу. Мы следили за новостями, знали, что фронт движется уже по тем местам, где мы якобы находимся в Днепропетровской области. Пришлось говорить, что мы перебрались в Кировоградскую.

Но в канун Рождества 2026 года обстановка в Гришино стала совсем тяжелой, и семья спустилась в подвал, в котором провела следующие полгода.

Когда они вышли, Коля от непривычки терял сознание от свежего воздуха. Но сейчас он уже выглядит обычным смешливым ребенком и даже иногда вставляет шутки в разговор. Как будто и не было в его жизни всего того ужаса, который пережила семья совсем недавно.

«Его нашли убитым с прижатым к груди хлебом»

Выплаты и продукты в семье получала только бабушка: она одна могла не скрывать свое нахождение в Гришино. Еды критически не хватало, поэтому готовили супы из лопухов, салаты из одуванчиков и виноградных листьев, из них же получались щи наподобие щавелевых.

 — Да не думайте, это реально вкусно! А еще мы ели пшеницу месяц или два. Мы ее сначала размачивали, заливали, потом ребята ее крутили на мясорубке, и мы ее в суп добавляли. А потом мы приловчились измельчать в ручной кофемолкой ее и пекли хлеб на сковороде. Он получался как ржаной, тоже вкусный.

Когда в селе стало совсем тяжело, жители вынуждены были в буквальном смысле сражаться за пропитание с украинскими военными: они старались успеть подобрать еду и воду, которые приносили дроны-доставщики для боевиков, раньше прямых адресатов. Заканчивались эти попытки трагично: местного жителя, молодого парня, соседи нашли убитым с прижатым к груди хлебом в окоченевших руках.

Со временем ВСУ были вынуждены отступить из Гришино — их стала активно оттеснять российская армия. Когда стало понятно, что вэсэушники больше не приедут, семья вздохнула с облегчением — хотя бы танки они пережили.

Потом пережили и зиму: Пётр перетащил печку в подвал, на ней можно было готовить, и она хотя бы немного отогревала сырые стены. А еще долгими холодными ночами люди обнимали кошек, которых приютили — много животных осталось в селе без хозяев. Так и спасались — грелись друг о друга и ждали весны.

В начале марта, когда Пётр собрался идти за водой, он вдруг услышал характерное жужжание над подвалом, так близко еще ни разу не было. ВСУ знали, что в домике прячутся люди — зависали однажды над бочкой, в которой плескался Лёша на улице, но потом улетели:

 — А тут я выглянул, а дрон висит прямо над домом. Сказал жене: «Он нас караулит, давай еще чуть-чуть подождем». А потом я услышал жужжание еще ближе, и вдруг как бабахнуло, и в дверях вот такая дырка круглая. Я сразу на хлопцев своих упал и сгреб их, чтобы в них ничего не попало.

Закрыв детей своим телом, Пётр получил два осколка, как потом установили врачи, довольно крупных: один и два сантиметра. Наталья в тот момент готовила обед, ей посекло спину. Но Колю с братом Пётр защитил — они оба остались целы. Дом строил еще отец Петра, и строил на совесть, подвал был перекрыт плитами. Украинские военные поняли, что быстро им с ними не справиться, и стали посылать дроны один за другим, чтобы у семьи не осталось шансов выжить.

 — Я уж не помню точно, сколько их тогда прилетело, точно больше десяти,  — вспоминает Пётр.

 — Двенадцать. Их было двенадцать,  — подсказывает Коля.

 — Ты считал?

 — Да.

Последний залетевший беспилотник был самым мощным и тяжелым. Наталья потеряла сознание от удара и очнулась от криков сына Коли: «Мама, мама, ты жива?!»

Дом был разрушен. Когда Наталья очнулась, семья стала выбираться и приняла решение уходить из села.

И когда отец, мать, сыновья и бабушка выбрались из подвала и стояли возле дома, в небе зависли украинские дроны. Так и стояли друг напротив друга — люди и дроны. Пётр вспоминает: было чувство, что дроны общаются между собой.

Возможно, украинские операторы были в шоке, что вся семья выжила, несмотря на 12 ударов. А возможно, не так просто было убивать мирных с детьми, глядя им прямо в глаза.

Дроны повисели в воздухе и все-таки улетели.

«Мы шли с иконами, как на крестный ход»

Когда семья выдвинулась из села, из вещей они взяли с собой только уцелевшие иконы. Родители даже не успели сделать себе перевязки, просто через некоторое время кровь сама остановилась.

Петра слегка пошатывало, темнело в глазах от потери крови, но он помнит, как по дороге в первый раз рядом начали ложиться снаряды:

 — Мы только молились вслух, громко, чтобы и детей, и себя поддержать. И так с иконами, как крестный ход, шли.

Из поселка выйти удалось не сразу, сначала они остановились в одном из домов, где укрывались другие жители. Но здание тоже стали обкладывать снарядами, пока не попали по одной из комнат. К счастью, тогда там не было людей, никто не погиб.

«Как будто у них задача была за день определенное количество снарядов израсходовать, и они били лишь бы куда», — осведомленно говорит маленький Коля.

Переночевали и утром, в начале пятого, снова двинулись в путь: сначала шли по посадкам. Но летом везде высокая трава — слишком рискованно, не видно растяжек.

Приняли решение выходить на дорогу, хотя это так же опасно — ВСУ контролируют трассы с воздуха, они знают, что по ним могут идти люди. И знают, что российские военные встречают и провожают мирных в безопасные места. Так случилось и с этой семьей — после обеда они встретили первых русских бойцов, которые побежали им навстречу, чтобы оказать помощь.

Больше всего парни были рады Коле: то, что семье с ребенком удалось пройти по этому отрезку пути — настоящее чудо. С момента встречи с военными ему больше не дали самому пройти ни шага — поочередно несли на плечах.

По дороге за ними охотились дроны-«ждуны» — одного из них сбил русский солдат. Это зафиксировали другие украинские дроны и начали налетать со всех сторон. Семье удалось спрятаться в небольшой посадке и переждать, пока беспилотники кружили и выискивали их среди деревьев. Летали долго, но найти не смогли.

В общей сложности они прошли 10 километров. Семь часов пути, на протяжении которого они постоянно молились. Пётр с Натальей искренне верят, что их спас Бог — они сами молились всю дорогу и знают, что люди, которые остались в селе, тоже молились за них.

Сейчас Пётр жалеет только, что не смог благословить бойца, подарившего его сыну иконку Божьей Матери:

 — Коля у нас в голодные моменты всегда свой сон пересказывал: «Мне снится, что за мной гоняются шоколадные батончики, со сгущенкой такие». И вот его желание сбылось! Каждый военный, который нам встречался на пути, дарил ему шоколадки. Мы, наверное, неделю потом их ели.

 — А сейчас, Коля, тебе что-нибудь снится?

Коля перестает улыбаться: у него сейчас все сны плохие. Часто среди ночи он просыпается с криком: снятся атаки дронов — он их больше всего боялся. Он любит компьютерные игры, даже «стрелялки», но никогда не играет в игры, где есть беспилотники — ему до сих пор очень страшно.

Сейчас семья занимается восстановлением документов — у Петра они сгорели при пожаре. Уже присмотрели школу, в которую в сентябре пойдет Коля — он наконец-то будет учиться на родном языке.

А сам Коля на вопрос, чего он хочет больше всего, отвечает: «Чтобы не было дронов, чтобы вообще не было нигде войны. А еще я хочу в лагерь!».

Сейчас Пётр с Натальей стараются почаще гулять с сыном.

 — Мы же наконец можем просто выйти на улицу, пройтись, подышать воздухом. Так этого не хватало — просто увидеть небо.