Город медленной смерти. Рава-Русская — место предательства и святости
Мало кто знал, что небольшой город Рава-Русская к западу от Львова, где сегодня живет около 8 тыс. человек, был местом массового истребления советских военнопленных и евреев. С началом оккупации город превратился в «сырьевую базу» для фабрики смерти в польском Белжеце. Здесь немцы при поддержке украинских националистов уничтожили 41,5 тыс. человек.
Несмотря на небольшие размеры, история у Равы-Русской богатая. Впервые она упоминается в 1455 году с отсылкой к имени жителей Галицкой земли — русинов (также называвших себя «руськими», или просто русскими людьми).
В Первую мировую близ города произошла битва между русскими и австро-венгерскими войсками.
Люди, заставшие жизнь в предвоенной Раве-Русской, называли город «очень еврейским»: из 12 тыс. жителей они составляли добрую половину и занимались в основном торговлей, отправляя товары в Варшаву, Лейпциг и Париж. Неотъемлемой частью повседневной картины были иудеи-ортодоксы в характерной одежде, религиозные училища — хедеры, светские еврейские школы и общественные организации. Еще 25% жителей составляли поляки, и лишь оставшуюся четверть — украинцы.
В сентябре 1939 года Красная армия вышла на линию Керзона — этнический рубеж между чисто польским и смешанным населением, который стал новой границей СССР. На Волынь и в Галицию, вошедшие в состав УССР, стали переселяться евреи из оккупированной немцами Польши.
Но меньше чем через два года трагедия пришла и сюда. Люди, пережившие войну и оккупацию, вспоминали: первый немецкий патруль на улицах Равы-Русской появился 27 июня 1941 года. Евреев хватали прямо на улицах, нескольких человек забили до смерти. На следующий день, 28-го, проявили себя добровольные помощники нацистов. Оуновцы* из местного «украинского ополчения» по своему почину расстреляли не менее 100 евреев.
«Дебют» полицая Осидача
К началу июля 1941-го немцы оформили «новый порядок» на Западной Украине. В Ровно разместился штаб рейхскомиссара Украины Эриха Коха (ответственного за массовые убийства в Бабьем Яре близ Киева). Львовскую область и в том числе Раву-Русскую включили в состав «генерал-губернаторства» — оккупированных польских земель.
Политика по славянскому и еврейскому вопросам в рейхскомиссариате Украина и дистрикте Галиция генерал-губернаторства по сути не отличалась. Оуновцам* не дали провозгласить даже марионеточное «государство». Боевиков среднего звена привлекли к «работе» по уничтожению мирного населения — в том же Бабьем Яре.
В Раве-Русской на улицах появились полицаи в новой голубой униформе — их возглавлял глава местной ячейки ОУН* Владимир Осидач. Сразу после начала оккупации он попытался организовать «независимую» украинскую милицию, на время пропал. Но уже летом 1941-го бандеровцы Осидача легализовались как вспомогательная полиция. Первым делом они заставили евреев убирать городские туалеты.
«Девушки мыли, скребли и убирали везде: на железнодорожной станции, в окружном суде, в полицейском участке или в здании украинской полиции. Подгоняемые немцами и украинцами, убирали туалеты в школах, где еще вчера сидели как ученицы, склонившись над книгами…» — вспоминала жительница города Лея Розенцвайг.
Уже в июле 1941-го в Раве-Русской, в двух кварталах от главной площади, организовали гетто и при нём юденрат — «еврейский совет» из тех, кто надеялся выжить, послужив нацистам. Некоторые соглашались «сотрудничать» с благородными целями, ценой публичного презрения. Они пытались «не только поддерживать связь между немцами и юденратом, но и узнавать о планах немцев в отношении евреев», рассказывала Лея Розенцвайг. Такое любопытство стоило жизни.
Бытовые условия в гетто Равы-Русской были чудовищными. Узники жили по 18 человек в комнате. На фоне эпидемии тифа и других болезней медицинская помощь, по сути, отсутствовала. Покидать гетто без спецразрешения запрещалось — за поимку без него за пределами района расстреливали на месте.
Ходить по городским тротуарам евреям не разрешали. Способных работать направляли разбирать гробницы на старом еврейском кладбище, чтобы из этих камней затем вымостить дорогу. Ближе к осени часть евреев оккупанты согнали на поле, огороженное колючей проволокой. Вокруг курсировал патруль, отгоняя узников от стены.
«Катерина, спаси!»
Лишь немногие из жителей Равы-Русской пошли на службу к немцам. Большинство надеялось пересидеть оккупацию. В городе и окрестных украинских селах были те, кто с риском для жизни пытался помочь попавшим в беду соседям-евреям, хотя бы передать продукты. Одной из них была Катерина Клебан, крестьянка с ближнего хутора Горки.
Ее надел был рядом с полем, огороженном «колючкой». Каждый день, идя на работу, она видела людей из соседних еврейских местечек, которые до войны покупали продукты. Изможденные люди, увидев знакомое лицо, пытались подойти к забору до прибытия патруля. Просили: «Катериночка, дай нам поесть…». Иногда Клебан удавалось тайком передать через ограждение кусок хлеба или несколько картофелин.
Официально было объявлено, что «недочеловеков» готовят к некоей депортации. Но с осени 1941-го и среди узников, и в городе пошли разговоры: в ста километрах к западу, в польском Белжеце (где еще в 1939-м оккупанты организовали трудовой лагерь) польские и еврейские заключенные-рабочие строят новые бараки. Никто не знал, что с весны 1942-го в Белжеце заработают газовые печи.
В начале марта 1942 года глубокой ночью на хутор Горки пришел Пинхас Граф — один из довоенных покупателей Катерины Клебан, а сейчас беглец, чудом избежавший отправки в гетто. «Катерина, забери, спрячь мою дочку Рузю, они нас в живых не оставят!» — попросил он. Они — это эсэсовцы из айнзацкоманд и пособники — националисты из ОУН*.
Яков Клебан, муж Катерины, без раздумий согласился помочь. Катерина готова была приютить и Пинхаса с сыном. Но Пинхас невесело усмехнулся: обрезанных вычислят сразу, да и вас убьют за пособничество. Через несколько дней Пинхас привел дочь на хутор. Катерина успокоила: в бывшем сельсовете по знакомству удалось выправить поддельные документы на Рузю. Людям с соседних хуторов рассказали, что приютили родственницу из Равы-Русской. Но девочке «приемные родители» сказали не показываться на глаза, а если уж уходит из дому — надевать платок, чтобы прикрыть черные кудри.
«Немцы не зарывали тела»
Благодаря помощи новой семьи Рузя Граф смогла выжить и дождаться прихода Красной армии. Родные отец, мать, старший и младший братья погибли еще в 1942-м. Семью Граф отправили в гетто, откуда евреев партиями отправляли в лагерь смерти Белжец.
Сюда же из больших гетто Львова и Люблина шло по пять эшелонов в день. Машина уничтожения в Белжеце работала с марта 1942-го по июнь 1943-го. И за эти считаные месяцы, по оценке историков, в лагере нацисты убили не менее 600 тысяч евреев.
9 декабря 1942-го Рава-Русское гетто было ликвидировано — гитлеровцы стремились не оставить ничего и никого, напоминавшего о еврейском наследии города. «По ночам в Раве-Русской происходили убийства еврейских женщин и мужчин. Всю ночь работал пулемет. Утром, идя на работу, я сам видел большое количество трупов. Немцы даже не зарывали их». Это свидетельство нидерландского военнопленного Лоофа Клемана приводится в материалах Нюрнбергского трибунала, собранных советским прокурором Романом Руденко.
Близ Равы-Русской действовал Шталаг-325 — дисциплинарный лагерь для советских и британских военнопленных и узников из оккупированной Западной Европы. Голландец Лооф Клеман свидетельствовал:
«Рава-Русский лагерь военнопленных, куда я прибыл 3 сентября 1942 года, англичане называли «медленной смертью». В этом лагере был один водопроводный кран на 12 тысяч человек. Пользоваться им разрешалось только в течение 4–5 часов в день… Фашисты нас терроризировали. За малейшую провинность грозила смерть. Нам не разрешалось пить воду. Мы голодали. Утром во время переклички с трудом стояли на ногах; нам давали на день 200 граммов хлеба. <…> Русские военнопленные тысячами умирали в лагере от голода и тифа».
Французы прозвали Шталаг-325 «лагерем одной капли воды».
Французский военнопленный Жорж ле Фуль рассказывал:
«Ночью мы прибыли в Раву-Русскую. Немецкий унтер-офицер крикнул нам: «Вот вы и приехали в страну солнца». Но каким ужасом был этот лагерь. Более 3 тысяч русских военнопленных умерло от тифа. Мы зарывали их тела. Случалось, что среди них попадаются еще не умершие, но их всё равно бросали в ямы и засыпали негашеной известью, от которой они задыхались».
К тому времени охранники из СС и местные помощники уже не скрывали: евреев везли в Белжец, а после закрытия — в Аушвиц и другие лагеря. Немцам было откуда пополнять кадры «помощников». Сохранился датированный апрелем 1944-го рапорт офицера вермахта о желании группы УПА* — «банды из 300 человек» начать сотрудничество. Обращение бандеровского командира начиналось со слов: «Господа! Мы, украинские партизаны, воюем не против вас, а лишь против Советской России и ее пособников — поляков…».
Памятник из надгробий
Рава‑Русскую освободили бойцы 1-го Украинского фронта 20 июля 1944 года в ходе Львовско-Сандомирской операции. К этому моменту украинские националисты превратили окрестности «очищенного» от евреев города в свою вотчину.
Военный медик Борис Феоктистов вспоминал: «Рава-Русская была центром сосредоточения бандеровцев — в ней погибло много наших товарищей».
Иван Молчанов участвовал в ликвидации базы УПА, которую обороняли 600 бандеровцев. На подходах к скрывавшемуся в густых лесах центру тянулись окопы, блиндажи с пулеметами и колючая проволока. Без благожелательного внимания немцев оуновцы* не могли бы так подготовиться.
Но были и те, кто ждал прихода Красной армии. Среди них — Яков и Катерина Клебан с хутора Горки, которые укрывали Рузю Граф. После освобождения приемные родители помогали девушке найти настоящую семью. Но Рузя узнала, что все ее родственники были убиты нацистами и полицаями. Из многотысячной еврейской общины спаслись считаные единицы. Рузя с группой таких же сирот оказалась сначала в Европе, а затем в Израиле.
В 1960-е Шошанна Граф нашла адрес своих спасителей, но из-за «большой политики» полноценный контакт с Клебанами удалось установить лишь в конце 1980-х. В 1998-м иерусалимский Мемориал катастрофы и героизма «Яд ва-шем» удостоил Катерину Клебан звания Праведника народов мира.
Если праведникам удавалось спасти совсем немногих обреченных на уничтожение евреев, то самоназначенные «патриоты Украины» истребляли недавних соседей тысячами. В Раве-Русской и окрестностях было уничтожено 17 тысяч евреев, 13 тысяч поляков угнали на работы в Германию.
Немецкий нацизм был разгромлен, но партнеры гитлеровцев из ОУН-УПА* по сути добились локальной цели в Галичине — после убийств по национальному признаку Львовская область и Рава-Русская в том числе стали представлять собой «этнически чистое» пространство.
В городах происходило этно-демографическое замещение — его занимали недавние жители сел и хуторов. Перепись населения 2001 года — последняя из проведенных на Украине — показала: в Раве-Русской 96,2% назвали себя украинцами и 2,54% русскими. Других этнических групп в городе не было. С учетом того, что творилось после 2014 года, национальной и «мовной» политики последнего времени, город, как сказали бы немцы, rassischrein — «расово чистый».
И Львов из полиэтничного города, где уживались поляки, евреи, армяне и где даже при австрийской власти существовало русофильское движение, превратился в оплот украинского этнонационализма.
В первые дни «евромайдана» Рава-Русская оказалась едва ли не «евроориентированнее» Львова. В конце 2013-го мэр города Ирина Верещук объявила, что обратится напрямую в Брюссель — о заключении соглашения о евроассоциации отдельно взятой Равы-Русской. Когда «пробуждение нации», читай столкновения правых радикалов с милицией и «Беркутом», достигло апогея, в этом активно участвовали местные националисты, выезжая вереницами автобусов для участия в перевороте.
Летом 2022 года по решению городской рады на Вечевой площади снесли монумент Защитникам города — его установили в 20-ю годовщину освобождения Западной Украины в память о пограничниках и красноармейцах, оборонявших Раву-Русскую в июне 1941-го. Чашу вечного огня и монумент павшим солдатам «патриоты» уничтожили еще в 1991-м, сразу после провозглашения независимости.
Но при этом евроинтеграция накладывает на потомков «воинов УПА*» некоторые обязательства.
В 2015 году в Раве-Русской открыли мемориал жертвам холокоста — то есть тех, кого бандеровцы вместе с немцами убивали в 1941–1944 годах. Его строили три года на деньги правительства ФРГ. Монумент находится за городским рынком и состоит из надгробных камней со старого еврейского кладбища. И хотя благодаря его возведению память о еврейской истории города начала возрождаться, правда остается горькой: немногие знают, для чего нацисты и украинские полицаи использовали старинные плиты.
*Организации, признанные экстремистскими и террористическими и запрещенные в России.
