Фальшивый ветеран. Одна из самых страшных массовых убийц скрывалась 30 лет
На совести пособницы нацистов, бывшей советской санитарки Антонины Макаровой — не менее 1500 расстрелянных. «Тонька-пулеметчица» 30 лет скрывала свое прошлое, жила в тихой провинции, стала примерной женой и матерью. Ее подлинную личность раскрыли лишь в конце 1970-х. Но даже под арестом она верила, что «война всё спишет», и ей дадут не больше трех лет.
До определенного момента у нее была нормальная советская биография. Тоня поступила в медтехникум, собиралась стать врачом, примером для подражания считала Анку-пулеметчицу из фильма «Чапаев».
Летом 1941-го работница московского завода Ильича, комсомолка Антонина Макаровна Макарова пришла в военкомат — попросилась на фронт добровольцем. Говорила, что умеет стрелять из пулемета: в первые дни девушек-работниц отправили изучать военное дело.
Но в военкомате обратили внимание на незаконченное медицинское образование, и Антонину определили санитаркой. Осенью она уже работала в медсанбате 422-го стрелкового полка Западного фронта. В документах значится: «4 октября 1941 года подразделение расформировано». На самом деле почти все солдаты и офицеры полка погибли в «мясорубке» Вяземского котла. Санитарка Макарова была одной из немногих выживших, сумевших скрыться в смоленских и брянских лесах.
Рождение палача
Во время облавы ее арестовал немецкий патруль. Из плена Антонине удалось бежать вместе с красноармейцем Николаем Федчуком. Много позже, на допросах в КГБ, Макарова говорила: Коля обещал вывести к своим родным местам — но за это она должна была стать «походно-полевой женой».
Когда пара дошла до села Красный Колодец, выяснилось: Коля Федчук женат. Здесь, в Красном Колодце — его супруга и дети, и ни о каких отношениях с «ППЖ» уже не может идти речи.
Когда Макарова пыталась объяснить следователям свое перерождение, она говорила, что в ней что-то внутри сломалось и какое-то время она была на грани умопомешательства.
Показания тех, кто помнил ее по лету 1941-го, были другими: в Красном Колодце и окрестных селах, через которые шла Антонина, брошенной девушке сначала помогали, а потом каждый раз гнали за распутство. Макарова решила для себя, что ради куска хлеба и крыши над головой надо «предлагать себя» человеку при еде и власти.
Она уходила всё дальше от линии фронта и так добралась до коллаборационистской Локотской республики. Здесь Макарову приютила сердобольная женщина. Но когда Антонина загостилась, хозяйка намекнула: пора платить за жилье. У Макаровой был выбор: уйти к партизанам или пристроиться к коллаборантам.
Второй вариант показался интереснее. У карателей, служивших в формированиях Бронислава Каминского, водились не только хлеб и картошка, но и шоколад с вином. На первых порах Антонина занималась проституцией, но клиенты узнали, что Тонька умеет и обращаться с оружием.
К тому же она выдавала себя за «пострадавшую от большевиков». Вспомогательная полиция нуждалась в кадрах — так недавняя «жена» господ офицеров сама получила форму и табельное оружие.
Начальник локотской тюрьмы Николай Иванин, с которым у Макаровой был долгий «роман», составил протекцию. Так она стала штатным палачом при тюрьме для военнопленных красноармейцев Локотской республики. Оклад был выше, чем у простого полицая: 30 рейхсмарок.
Машина смерти
«После первого расстрела чувствовала себя очень плохо, потом привыкла, может, просто смирилась. Заставляли, я и делала. Я не забывала никогда о том, что я расстреливала советских людей. Иногда сочувствовала им, но ничем не могла помочь, так как своя жизнь дороже», — заявила Макарова на суде. Скорее всего, она рассчитывала на смягчение приговора.
Но свидетельства тех, кто с ней служил, говорили о другом: Тонька-пулеметчица признавалась, что все расстрелянные были на одно лицо. Беспокоилась она только об орудии казни: старательно чистила пулемет «Максим» в караулке или во дворе.
Пленных держали в тесном бараке, бывшей конюшне. Здесь помещалось всего 27 человек: мужчин, женщин, детей. «Очищали» помещение часто — три десятка убитых были дневной тонькиной нормой. Иногда она расстреливала сверхурочно, до трех раз в день.
В документах следствия КГБ шла речь о 168 доказанных случаях убийств (по восстановленным паспортным данным). Позднейшие исследования выявили: жертв было в десять раз больше.
«Бывало, выстрелишь, подойдешь ближе, а кое-кто еще дергается. Тогда снова стреляла в голову. Иногда у нескольких заключенных на груди был подвешен кусок фанеры с надписью «партизан». Некоторые перед смертью что-то пели», — рассказывала Макарова на следствии.
Каждое утро Антонина осматривала новые партии узников. Часто привозили женщин, заподозренных в сотрудничестве с «большевистскими бандитами», и Тонька оценивала, подойдет ли ей платье приговоренной. В женщин стреляла экономно, чтобы не пришлось долго штопать дыры в обновке. А по детям часто промахивалась — не из жалости, а потому что из-за маленького роста очереди часто проходили выше головы.
Тела бросали в вырытую во дворе яму. Каминцы заставляли жителей Локтя вывозить и хоронить тела. Чудом выживших ребят прятали в телегах и вывозили в лес, к партизанам.
Вечером Тонька-пулеметчица снимала напряжение в офицерском «баре», предпочитая флиртовать не с каминцами, а с чинами вермахта. Для них она, помимо прочего, еще и стирала белье. Именно это беспутство и спасло ее от попадания в руки СМЕРШ.
Тонька-пулеметчица заработала сифилис, покровители из вермахта отправили ее лечиться в тыловой госпиталь. Там она оказалась в 1943 году, когда отступавшие немцы свернули «локотской эксперимент».
Ветеран из Лепеля
Новым любовником Макаровой стал немецкий повар, который помог ей уехать сначала на Украину, а потом — в Польшу. После его смерти Антонину отправили на завод в Кенигсберг. Это и помогло ей после прихода Красной армии выдать себя за одну из угнанных на работу в Германию. Фильтрация шла наспех, так что «освобожденная из фашистского плена» Антонина Макарова без проблем устроилась санитаркой в полевой госпиталь. Там в 1945-м она и встретила красноармейца Виктора Гинзбурга, который лечился после тяжелой контузии.
Гинзбург прошел всю войну, на его личном счету было полтора десятка гитлеровцев. У бойца был персональный повод мстить нацистам: вся его семья погибла в Полоцком гетто.
Виктор влюбился в симпатичную медсестру, как он думал, со столь же тяжелой судьбой. После войны Гинзбург решил не возвращаться в Полоцк, где всё напоминало о гибели близких. Семья решила поселиться в городе Лепель Витебской области.
«Первые 10 лет она ждала стука в дверь. Затем свыклась и поняла, что можно жить дальше, ни о чем не беспокоясь», — отмечал белорусский историк Геннадий Краско. У Виктора Гинзбурга оставались дальние родственники в Польше — и жена часто намекала: не переехать ли туда.
К началу 1960-х у Антонины Гинзбург появилась уверенность: ее, мать уже двоих детей, жену еврея — участника войны, никто не заподозрит. Она устроилась в швейный цех местного промкомбината, где муж был начальником. Гинзбург была на хорошем счету, ее фотография часто оказывалась на доске почета. Но за Антониной водились странности: друзей она так и не завела, на работе была замкнутой и неразговорчивой, а когда цех отмечал 23 февраля или 8 марта, старалась не выпивать — максимум рюмочку.
Гинзбургов, переживших страшную войну, уважали: они получили хорошую квартиру, к юбилеям Победы принимали награды, фотографии Антонины красовались в городском музее Лепеля. А сама она охотно приходила на уроки мужества в школы, параллельно требуя от партийного и советского начальства новых ветеранских льгот.
Недостающая зацепка
В 1976 году в Брянске был арестован Николай Иванин, долго скрывавшийся начальник тюрьмы Локотской республики. На допросе Иванин подробно рассказал о бывшей любовнице Антонине Макаровой. Ее звали не только Тонькой-пулеметчицей, но и Тонькой-москвичкой, так что — сказал задержанный — надо искать в Москве или Подмосковье. Приметы тридцатилетней давности отправили в столичный главк КГБ. Начались проверки женщин, подходящих по возрасту, внешности, с девичьей фамилией Макарова — сначала в Москве, а затем и по всему Союзу.
Но следствие пошло по ложному пути. Сыщики ориентировались на метрические данные, но при рождении у Макаровой была другая фамилия — Панфилова. Основной подозреваемой оказалась некая Антонина Макарова из подмосковного Серпухова. Иванина — как единственного, кто мог опознать подозреваемую, — готовили к очной ставке, но он смог свести счеты с жизнью в охраняемом номере серпуховской гостиницы. Следствие зашло в тупик.
Прошло несколько месяцев, и следователи вышли на нескольких свидетелей преступлений Тоньки-пулеметчицы. Очная ставка показала: «серпуховская» Макарова — не та. С женщины сняли подозрения. Но где найти настоящую преступницу?
Помог случай. Ветеран войны из Тюмени по фамилии Панфилов заполнял анкету на выезд за рубеж — и по тогдашним правилам указал всех ближайших родственников. Они носили фамилию Панфиловы за одним исключением — живущей в БССР Антонины Макаровой-Гинзбург. Это стало недостающей зацепкой.
Зная о любви Гинзбург к отстаиванию своих «ветеранских прав», ее пригласили к военкому (его роль сыграл сотрудник КГБ): уточнить данные перед новым награждением. Антонина не смогла назвать номера частей, где якобы служила. В Лепель привезли двух свидетельниц, которые в гриме и под видом сотрудниц собеса уточняли у Гинзбург данные для перерасчета пенсии. Они тоже узнали палача из Локтя.
«Когда ее нашли и привозили сюда в суд, тут весь район собрался. Ее, если бы не охраняла милиция (тут столько милиции было), ее бы разорвали на куски», — вспоминала жительница Локтя.
В тюрьме она с особым интересом читала сборник «Партизаны Брянщины», где упоминались бывшие подельники из «армии» Каминского. Своему шокированному супругу Виктору, обращавшемуся во все возможные инстанции и грозившемуся пожаловаться Брежневу, написала всего одно письмо. Мимикрировать под любящую жену нацистская преступница считала излишним. Тоньку-пулеметчицу расстреляли 11 августа 1979 года.
