В интервью главному редактору ИА Регнум губернатор Калужской области Владислав Шапша прокомментировал скандал с многодетной семьей, которая устроила гендер-пати у памятника маршалу Жукову.

ИА Регнум

Губернатор сказал, что нужно сделать для повышения рождаемости, помимо увеличения выплат, льгот и строительства социального жилья. Владислав Шапша подтвердил, что число трудовых мигрантов в области сильно сократилось, рассказал о шефской помощи Первомайску, поддержке ветеранов СВО и о том, почему не хочет строить благополучие региона на несчастье, которое испытывают на себе жители прифронтовых областей.

— Владислав Валерьевич, пока к вам ехала, читала калужские паблики. Там пишут об угрозе затопления 28 населенных пунктов. Так ли это? С чем это связано?

— Это неудивительная история. Снега этой зимой выпало действительно много. По разным оценкам, рекорд за 200 лет. И то, что он сегодня быстро сходит, не говорит о том, что подтопления можно каким-то образом избежать. И мы сегодня готовимся к этому.

Мы же воду никак не раздвинем руками и аки посуху не пройдем. Главная задача — людей проинформировать, чтобы никто не остался отрезанным от суши без продуктов и без медицинской помощи с риском для жизни где-то на этих подтопленных территориях.

МЧС вместе с местными властями этим очень плотно занимается. На всех угрозообразующих направлениях есть и плавсредства, и силы, которые за этим следят, чтобы людей вовремя предупредить и вывезти. Причем эвакуировать и тех, кто вдруг остался уже на затопленных территориях. Есть же и такие, кто до последнего не верит, что это случится.

Люди имеют право проявлять легкомысленность. Мы такого права не имеем. Поэтому обязаны быть готовыми для того, чтобы им оказать такую помощь.

— Этой зимой действительно были аномальные снега. И из разных городов приходили грустные сообщения о том, что людям на голову падали глыбы льда. Как с этим у вас обстояли дела?

— У нас, слава богу, таких трагических случаев не было. Сходы снега с крыш были, но эпизодов, когда вызывали скорую помощь, всего было пять. Из этих случаев только одному человеку понадобилась госпитализация, но без тяжелых последствий.

Мы с самого начала работали с управляющими компаниями и с нашей Государственной жилищной инспекцией (ГЖИ), чтобы осуществлять проверки и контроль. Выходить на места и заставлять организации чистить крыши. Огораживать те места, где невозможно это сделать в силу технических особенностей.

Повторюсь, нам удалось избежать трагических случаев. Хотя по ряду случаев даже уголовные дела были возбуждены.

Дурость, а не хулиганство

— Не могу не задать вопрос, который беспокоит многих. Он связан с недавним происшествием, которое произошло у вас в области в Музее Жукова. Сотрудники обнаружили памятник маршалу Победы испачканным синей краской…

— Испачкали постамент, сам памятник, слава богу, не был тронут.

Конечно, это всех переполошило. Думали, это вандалы или какая-то акция неуважения. Очень странно все это выглядело, потому что краска была легко смывающейся. Причем она была не накрашена, а распылена.

Нашли видеокамеры и посмотрели изображение. Оказалось, что семья, которая готовится стать многодетной, таким вот странным образом отмечала известие, когда они узнали пол будущего ребенка. Это мальчик. И вот они такую синюю краску в честь пола ребенка из этих файеров распылили.

— Вы сейчас избегаете этого иностранного названия «гендер-пати»?

— Ой, я когда его прочитал, тут же забыл. Дурацкое какое-то название. Им, видимо, было важно отметить особым образом эту информацию.

Знаете, дурацкое дело — оно нехитрое. Там, конечно, и уголовное дело было возбуждено по факту возможного хулиганства. Но мы видим, что здесь речь идет об уровне воспитания. Им в голову не пришла мысль о неуместности такого поведения на родине Маршала Победы, которая далась нам гигантской ценой десятков миллионов жизней. Война нанесла невероятный ущерб и населению Советского Союза, и самой стране.

В этот радостный для них момент они могли возложить цветы к памятнику в дань уважения. А если уж хочется где-то там снять себя на видео с этими файерами, отойди ты в сторону. Повторюсь, это дурацкая история, которая и этой семье создала огромные неприятности, и в целом показала с не очень хорошей стороны их интеллектуальные и воспитательные моменты. Это даже хулиганством трудно назвать. Скорее — дуростью.

Мне кажется, дело будет переведено из уголовного в административное. Наверное, это правильно. В том смысле, что у них не было умысла что-то испортить.

Тем не менее это не отменяет нашей задачи задуматься над тем, как у нас люди относятся к нашей памяти, к нашей истории, к тому великому подвигу.

— При этом есть небольшая часть общества, которая поддерживает эту семью по причине того, что она многодетная или собирается стать многодетной. Как вы считаете, должны быть для многодетных семей какие-то поблажки в таких вопросах?

— Я считаю, что закон для всех един. Если это хулиганство — надо отвечать. Если это дурость — надо получить общественное порицание. Вне зависимости от того, многодетный ты или не многодетный. А если бы это была немногодетная семья? Какая разница?

В данном случае, я считаю, что это говорит об уровне воспитания и об уровне культуры. А то, что общество так хорошо отреагировало, говорит о том, что общество у нас здоровое. Да, такие отдельные случаи бывают. Значит, надо воспитывать лучше.

ИА Регнум
Семья в «Музее Жукова»

Знаете, у меня мысль сейчас родилась. Мы этой семье обязательно подарим книги, написанные маршалом Жуковым. Чтобы они читали их и читали тому парню, который родится. Пусть правильно воспитывают своих детей.

Не знаю, были ли они в музее. Обязательно их в музей отведем. Пусть посмотрят и узнают нашу историю поближе. Может быть, что-то у них там на место встанет.

Решение проблем демографии

— Тогда я немножко переведу разговор. В нашем информационном агентстве недавно вышла очень интересная колонка про демографию. Её написала многодетная мама. И там она задалась вопросом, для чего мы вообще рожаем детей. И приходит к выводу, что смысл рожать детей имеется только тогда, когда ты понимаешь, что ты их родил для того, чтобы их научить любить своих детей.

— Ключевое слово, которое у вас прозвучало, — это любовь.

Когда мы говорим про рождение детей, то всегда говорим про меры стимулирования, про меры поддержки, про то, что они должны обеспечить будущее своих родителей. Еще про что-то говорим. Но про любовь никто не говорит.

На самом же деле, дети — это плод любви. Когда дети рождаются в любви и родители дарят любовь, воспитывают их в любви, тогда и цель, о которой вы говорите, будет достигнута. Надо научить их любить.

— А вот эти денежные стимуляции могут улучшить демографию?

— Они точно не помешают.

Когда детей становится много в семье, всё равно возникают какие-то житейские проблемы. И какие-то меры поддержки нужны. Они же в разных странах разные. Есть страны, которые снижают вплоть до нуля подоходный налог с каждым следующим ребенком, если это семья многодетная. Дополнительные отпуска появляются, какие-то льготы, ипотечные программы. Это такой мировой опыт. Это нужно делать, исходя из возможностей бюджетов.

Это нужные меры поддержки, я с этим абсолютно согласен. Другой вопрос, что они никогда не будут главными. Нельзя сказать, что мы сейчас заплатим миллион, и у нас все побегут рожать. Рожать будут охотно и с удовольствием, когда люди будут уверены в своем завтра.

Когда они знают, что есть работа, где они могут заработать деньги, на которые можно содержать семью. Причем это должна быть интересная, квалифицированная и перспективная работа.

Когда есть соответствующая окружающая среда, где можно гулять в парке, ходить в театр и заниматься спортом. Пойти в хороший садик, чтобы там не было очереди. Пойти в школу, в которой дети получат знания, сдадут государственные экзамены и после этого поступят в институт, который тоже есть на этой территории, если у тебя нет возможности отправить ребенка куда-то далеко, потому что это стоит тоже денег.

Когда такие возможности есть, у людей есть уверенность в завтрашнем дне, и они будут рожать.

— Сейчас по этому поводу звучат разные инициативы из Государственной Думы. Одна из недавних — повысить детское пособие до прожиточного минимума. Как вы к этому относитесь? Выдержит ли ее наш бюджет?

— Это надо всегда считать в абсолютных цифрах. Здесь однозначно я ответить не могу. Конечно, я за любое повышение выплат и льгот. Для людей это всегда здорово. Но всегда надо это укладывать в реальность и смотреть, как это повлияет на устойчивость бюджетов.

— Сейчас еще обсуждается идея о том, чтобы заменить льготную ипотеку, которую семьям приходится выплачивать годами, масштабным строительством социального жилья, когда семьям с детьми просто выдавали бы квартиры. Как в советское время, когда квартиры нам не принадлежали, а мы просто жили в них и всё. Как думаете, могла бы такая глобальная мера повысить демографические показатели?

— Повторюсь, надо всё измерять реальностью реализации этого проекта. С точки зрения того, как вы это озвучили, то почему нет. Если всем семьям будут выдавать бесплатно квартиры, что плохого в этом? Конечно, для людей это возможность быстро и бесплатно получить жилье. Это всегда заманчиво звучит. Вопрос в том, сможем мы реализовать эту программу? Хватит у нас денег? Есть у нас этот порох или нет?

— А хотя бы для многодетных?

— Приведу простой пример.

В Калужской области сегодня 19 тысяч многодетных семей. У нас нет этой меры поддержки, как и по всей стране. Бесплатно никому ничего не выдают. Но за 5 лет количество многодетных семей у нас увеличилось с 12 до почти 20 тысяч без этой меры поддержки.

— За счет чего?

— А за счет того, что у нас, кроме существующих льгот и мер поддержки, которые действуют в большинстве регионов, у нас есть работа, детские сады и школы. И мы их строим.

Мы за 5 лет построили 8 школ и 10 детских садиков. Еще построили театр юного зрителя, дворец спорта и физкультурно-оздоровительные комплексы практически в каждом районе. Мы создаем комфортную среду и в городах, и в районах. Это всё комплексное решение. Создаем благоприятные условия, чтобы люди принимали решение жить здесь, возвращаться сюда, если они раньше уехали, создавать семьи и рожать. Вот ответ на вопрос.

— Я читала в федеральных СМИ, что Калуга входит чуть ли не в топ-5 регионов, где люди живут финансово лучше. Так ли это?

— Это так.

Возьмем 2000 год. Мы не очень доверяем средней заработной плате. Это лукавый показатель. Он лукавым был и 25 лет назад. Но если одно лукавство сравнить с другим, можно какую-то картину увидеть. Так вот, четверть века назад средняя заработная плата в Калужской области была 1300 рублей, а сегодня — 83 тысячи с копейками. Она выросла в 65 раз. Да, инфляция тоже очень сильно выросла. Но не в 65 раз, а в 12. В некоторых случаях в 14 или в 17 раз. То есть уровень благосостояния людей однозначно вырос.

Конечно, кто-то к этому может критически отнестись и сказать: «Я сижу на кассе. Получаю 30 тысяч рублей. О каких 80 тысячах вы говорите?».

Но, во-первых, мы говорим о средних цифрах. И эти средние цифры были такими же усредненными и в 2000 году. А, во-вторых, мы понимаем, что 80 тысяч для кого-то большие деньги, а для кого-то — маленькие.

Например, сегодня у нас на любом заводе, который выполняет серьезные заказы, зарплата от 100 тысяч рублей будет. У нас сегодня водители троллейбуса в Калуге получают более 100 тысяч. Любой молодой человек может прямо сейчас пойти обучиться за два месяца на эту профессию и получать 110-120 тысяч рублей.

Может быть, это не очень интересно, и хочется чем-то другим заниматься. Но это уже не об уровне заработной платы. Мы говорим о том, что есть такая возможность и есть потребность.

У нас сегодня, к сожалению, очереди из водителей не стоит. А они нам очень нужны, чтобы соблюдать регулярность рейсов и обеспечивать транспортную доступность. Это нужно для связности наших территорий. Нам не хватает водителей. Зарплата такая. Мы ждем. Прямо сегодня.

Половина мигрантов болталась без дела

— И тут мы плавно переходим к теме мигрантов, которая мне не очень нравится. Без мигрантов эти потребности вообще закрыть невозможно?

— Почему же? У нас запрет действует.

Три года назад мы ввели запрет на шесть видов деятельности (сегодня их уже 17), где труд мигрантов нельзя использовать. Общественный транспорт — это одно из направлений, где мы обходимся без них. Водителями автобусов, троллейбусов и такси тоже нельзя работать мигрантам. Мы за этим строго следим.

Несмотря на то, что есть дефицит и нам тяжело, мы всё равно стараемся зарплату увеличивать, привлекать наших специалистов, чтобы они приходили и работали в этих отраслях. Общепит, торговля и, повторюсь, общественный транспорт — это нам кажется важным.

Нам серьезных результатов за эти три года удалось достичь. Более чем в два раза сократили количество мигрантов. Их сегодня столько, сколько требуется нашей экономике, чтобы выполнять свою функцию. Это перерабатывающие производства, жилищно-коммунальное хозяйство и стройка. Там они работают, и этот труд действительно востребован. Это профессии, на которые ни за какую зарплату наши люди не хотят идти работать. Почему? Она низкоквалифицированная и тяжелая. И в тяжелых условиях, и сама по себе тяжелая. Вот там работают мигранты. Но их стало значительно меньше.

— Заметный отток?

— Прям заметный-заметный. Работодатели даже начали по этому поводу вопросы задавать. Тем не менее мы нашли общий язык. Объяснили, как будем дальше работать. И сегодня работа не остановилась в экономике. Более того, мы видим рост объемов промышленного производства и рост темпов экономического развития региона.

— А как вам это удалось?

— Мы же видели, что половина из них болталась без дела на улицах. Ведь раздражали не те, кто работает на заводах, а те, кто без толку болтается по улицам и ходит в кафе. Они же привыкли кучками сбиваться в стайки. Вот это основной раздражитель. А мы сделали таким образом, чтобы гуляющих по улицам было меньше, а работающих — ровно столько, сколько нужно.

— И все это достаточно мягкими методами?

— Да. Мы никого в столыпинских вагонах из региона не вывозили. Это же всегда палка о двух концах. Сегодня одних вывозишь, а завтра — других. Когда у власти есть такая дубина, то если ты ее уже занес, ее трудно остановить потом.

А вот принять те меры, которые плавно, но тем не менее настойчиво выдавливают то, что нам не надо, из региона и создают некомфортные условия, — мы это сделали.

Сегодня у нас в два раза меньше выдается трудовых патентов. Ровно столько, сколько нам нужно для экономики. И у нас приостановлена выдача гражданства. С тех пор мы это решение не изменили. Сегодня ни один человек по этой программе переселения соотечественников не может получить гражданство в Калужской области.

Мы это сделали намеренно, потому что, к сожалению, вот такая уловка пошла, когда из стран Средней Азии начали люди приезжать, получать гражданство и, собственно говоря, даже не работать. Приезжают, получают гражданство, уезжают обратно к себе. Там получают нашу пенсию, льготы и блага, а мы здесь, кроме издержек, ничего не имеем. Мы это увидели и приняли эти решения. Сегодня видим зримый результат. Он не окончательный, но уже заметный.

— Вы сказали, что действует программа переселения соотечественников. На самом деле очень сложно сформулировать вообще значение этого слова «соотечественник». Если брать какого-то человека 30-35 лет из Узбекистана и Таджикистана, который вообще не говорит по-русски, то он для меня не соотечественник. А что вы вкладываете в это понятие?

— Очень ясно и четко на это дал ответ Владимир Владимирович Путин своим указом о приглашении к нам высококвалифицированных специалистов. Не только из бывших советских республик, но и из дальнего зарубежья. Людей, которых, может быть, и соотечественниками трудно назвать сегодня. Но это люди, которые разделяют нашу культуру. Приезжают сюда и привносят к нам свои навыки, умения, квалификацию. При этом приезжают, потому что они любят нашу страну, готовы здесь ассимилироваться и жить на наших условиях, в нашем культурном коде.

Не скажу, что таких много. Тем не менее за прошлый год к нам приехало 156 человек из разных стран. США, Канада, Великобритания, Германия, Прибалтика. Они чувствовали притеснение со стороны тех государств, в которых они жили до этого. У них появилось желание приехать в Россию, потому что здесь они чувствуют себя свободнее.

Здесь они могут в безопасности от всяких гендерных вещей растить детей и воспитывать их в традиционной культуре, а не заставлять мальчиков наряжаться в девичьи платья.

— И они не разочаровались?

— Нет. Живут и делают бизнес. Кто-то занялся сельским хозяйством, кто-то печет хлеб, кто-то сыроварением занимается. Они здесь живут.

— И наши суровые зимы их тоже не злят?

— Нет. Зимы точно нет.

— Нас долгие годы пугали тем, что уедут мигранты, и у вас промышленность встанет. А у вас предприятия, как вы говорите, не только не встали, но и развиваются.

— Они же не все уехали. Мы же понимаем, что есть определенное число мигрантов, которое нужно для работы экономики. Они сегодня работают, приносят пользу и платят налоги. Это серьезные налоги. В том числе в виде патентов. За патент свой они платят серьезные деньги. Мы же эту цену повышаем-повышаем. Следим за соседними регионами. Делаем так, чтобы это не было бесплатной благотворительностью. Нет, они платят за всё.

— Я читала, что работает программа «Мобильность 2.0»…

— Это когда между территориями можно переезжать.

— Между территориями Калужской области?

— Можно и на другие территории страны переезжать. Но мы стараемся притянуть их к себе. Создаем такие возможности. Они есть. Повторюсь, они не исчисляются десятками тысяч. Но это же неважно, если речь идет, например, об учителях или врачах.

У нас есть школа в Тарусском округе, в которой работают учителя из Подольска, Москвы, Серпухова и других регионов. Они выбирают его местом жительства. Им нравится здесь, они чувствуют себя здесь комфортно. Приезжают и работают.

У нас есть врачи, которые приехали из Египта.

Учились в Смоленском мединституте. Получили профессию терапевта и рассматривали для себя перспективу трудоустройства в других регионах России. В частности, в Татарстане. Но приехали в Калужскую область.

Посмотрели, какие здесь условия созданы для них, и остались работать здесь. Два врача работают в районной больнице. Хорошо говорят по-русски. Хорошие отзывы о них от наших специалистов. «Хорошие врачи, молодые специалисты. Работают с удовольствием».

Так что не имеет значения, откуда специалист приехал. Из дальнего зарубежья, из ближнего зарубежья или из российских регионов. Внутреннюю конкуренцию никто не отменял. Поэтому мы стараемся создавать такие условия, чтобы люди приезжали.

— Также в Калужской области действует тестирование по русскому языку для детей иностранцев. И вы говорили, что с самого начала действия этой программы было отсечено большое их количество. Чуть ли не единицы смогли поступить в российские школы. А что изменилось с тех пор? Они уехали? Или эти дети подтянули русский и учатся?

— Кто-то уехал. Это факт. Но среди тех, кто предпринял попытки сдать экзамен по русскому языку, уровень подготовки повысился значительно. Видимо, часть родителей все-таки этим озаботились. У нас около 600 человек подали такие заявки. 590, если быть точным. И около трехсот сдали экзамен и учатся сегодня в наших школах. Мы видим, что эта цифра небольшая. При этом мы видим и другую историю, когда те, кто идет сдавать экзамен, понимают, что экзамен будет настоящим. Это не формальность, а требование к знанию языка, а значит надо его изучать.

— В 2020 году, когда я к вам приезжала, чуть ли не в каждом классе было очень много детей мигрантов.

— Их много было. Их было значительно больше. Но за три года их число заметно сократилось.

— А вы уверены, что все эти дети, которые не смогли сдать тест, уехали?

— Я не исключаю ситуацию, что есть дети, которые могут не ходить в школу. Здесь, конечно, местные власти должны следить за тем, чтобы дети не шарахались по улицам в учебное время и не оставались без надзора родителей. Эта ситуация об ответственном воспитании тоже существует. Шаг за шагом надо принимать меры и следить за тем, чтобы не было тех беспризорных детей, которые просто будут болтаться без дела, таким образом и себе вред наносить, и создавать беспокойство для всех остальных. Либо школа в России, либо школа у себя дома. Но учиться надо, конечно. Это обязанность родителей.

Калуга — бывший форпост

— Еще хотела обсудить с вами атаки украинских дронов. Знаю, что вы не можете полноценно отвечать, потому что за нашим информпространством следит враг. Не буду спрашивать, какие меры предпринимаются. А люди как к этому относятся?

— Как можно привыкнуть к этому? Все встревожены всё равно. В любом случае, люди внимательно к этому относятся. Мы же видим количество просмотров новостей о пролетающих дронах и о том, сколько мы сбили. Мы эту информацию публикуем регулярно.

Я думаю, что любой здравомыслящий человек всегда думает о безопасности, о спокойствии и будущем своих детей. Паники нет, тревоги иррациональной нет. Но беспокойство есть, безусловно.

— Как вы достигаете этого отсутствия паники?

— Знаете, русские люди очень сильные люди. Мы умеем защищать свои интересы, умеем быть твердыми, настойчивыми и побеждать. А побеждать, когда паника есть, невозможно. И люди, которые живут в Калужской области, очень сильные.

Давайте вспомним историю Калуги. Калужская область была форпостом российского государства в свое время. У нас есть Козельск, который не покорялся ордынским ханам. Есть Малоярославец, который дал отпор Наполеону. Именно отсюда пошла поговорка «сесть в лужу», потому что здесь мы впервые опрокинули войска Наполеона в речку, которая называется Лужа.

Именно здесь подольские курсанты остановили армаду немецких танков и задержали их, чтобы командование имело возможность организовать оборону Москвы.

Здесь есть безымянная высота, о которой сложена песня. И памятник там стоит. В то время, когда эти два оставшихся героя были еще живы (их двое на самом деле было, а не трое), они приезжали на открытие памятника в 1960-е годы. Они еще жили в то время, когда вся эта память наша закладывалась в виде монументов и обелисков.

Есть Людиново, где были герои-подпольщики, которые в своем мужестве и героизме не уступали молодогвардейцам из Краснодона.

Здесь обильно земля полита кровью наших бойцов. У нас очень славные традиции, очень славная история. И очень сильные люди.

Помощь соседям и не только

— Вы помогаете Белгородской области и Курской области…

— Конечно. Есть люди, которые вынуждены были переселяться оттуда. Мы в целом приняли где-то 18 групп, которые прошли через наши ПВР. В общей сложности более 3500 человек побывали у нас в пунктах временного размещения.

Еще мы каждый год из Белгородской области, а теперь и из Курской принимаем летом детские смены, чтобы ребятишки имели возможность здесь отдохнуть, познакомиться, найти новых друзей и чему-то научиться. Мы помогаем и Курску, и Белгороду гуманитарной помощью, продуктами питания и предметами первой необходимости. И волонтеры наши там работают.

Это такая хорошая и крепкая дружба и между регионами, и между руководителями регионов.

— Вячеслав Владимирович Гладков сейчас, наверное, расстроится от моего следующего вопроса, если будет читать это интервью. Бывает так, что семьи с детьми или просто взрослые люди, которые сюда приезжают переждать, остаются у вас навсегда?

— Конечно, бывает. Находят работу. Работают и в медицине, и в спорте, и в образовании. Это такой процесс, который, конечно, вряд ли обрадует белгородского руководителя. Но мы же все понимаем, что люди в определенных обстоятельствах вынуждены это делать. Может быть, когда всё наладится, они вернутся обратно.

— Не боитесь их отпустить?

— Я не хочу строить благополучие нашего региона на беде других регионов. Наверное, это будет правильный ответ.

— Как вы помогаете историческим регионам? В прошлый раз вы мне рассказывали, что у вас есть город-побратим Первомайск (ЛНР).

— Мы его даже в шутку называем одним из муниципалитетов Калужской области.

Я вспоминаю первые наши приезды туда. Абсолютно разрушенный город, из которого уехало большинство населения. Без света, без воды, без тепла. Но изменения, которые прошли за это время, — это небо и земля.

Первой нашей задачей было каким-то образом восстановить водоснабжение и теплоснабжение. Теплоузлы починить, закрыть тепловые контуры домов, крыши подлатать. Потом перешли к спортивным объектам, к дому культуры, библиотекам.

— А кто это делал? Наши русские или мигранты?

— Это делали мы. Не назову всех по именам и фамилиям, но это были люди, которые работали под обстрелами. А первые годы были обстрелы города. Прилетало в том числе непосредственно по тем объектам, которые мы восстанавливали. Это люди, которые сочли своим патриотическим долгом приехать туда и там сделать эту работу.

Сейчас там спокойно и тихо, но тогда это была передовая. Под огнем наши ребята восстанавливали Первомайск. За это им огромное спасибо. Всем, кто там работал.

— Сейчас к вам уже возвращаются ветераны, получившие ранения. Им требуется реабилитация. Что делается для этого?

— Это важнейшая задача, которая у нас есть. Спектр огромный. Диспансеризация нужна? Всем нужна. Все, кто возвращается, должны пройти ее. В своих районных больницах они обязательно это сделают.

Если надо что-то сделать более углубленное, например специализированные исследования в связи с какими-то ранениями или спецификой заболевания, мы это делаем здесь, в Калуге, на базе областной больницы. В прошлом году мы сдали замечательную больницу на правом берегу, которая тоже оперативно может решить эти задачи. Там серьезное оборудование.

У нас уже 780 человек прошли эту углубленную диспансеризацию. Это пошло на пользу. Мы благодаря этому общению поняли, что нужна программа по зубопротезированию. Приняли такую программу. И сегодня за счет средств регионального бюджета ребята могут полностью восстановить и провести все необходимые манипуляции (хирургические и другие), чтобы восстановить челюсть и лицевой аппарат.

Мы построили центр реабилитационный на базе областной больницы. Это центр, который позволяет реабилитироваться. Иногда это нужно не только самим участникам и ветеранам СВО, но и членам их семей. Это тоже возможность сегодня, которой мы пользуемся и которая позволяет нам такую помощь оказывать. Будем больше ресурсов на это расходовать и больше возможностей предоставлять.

Все, кто придет с СВО, пройдут обследование. Всем, кому помощь медицинская нужна, эту помощь получат.

— Ветераны приходят к вам на личные приемы?

— Приходят. Вопросы совершенно разные. И с получением каких-то документов, и с получением справок, и с получением выплат. Это жизнь. Тысячи людей проходит. У кого-то может какой-то сбой быть. Мы обязательно разбираемся и помогаем.

Я не только с бойцами общаюсь. Я же езжу в новые регионы наши. Там у нас очень тесное общение с нашими мобилизованными и добровольцами. С теми, кто ушел и сейчас воюет. С нашими друзьями, которые сегодня участвуют в СВО. Я это делаю гораздо чаще, чем ко мне обращаются с проблемами.

— А вы любите просто так по душам говорить?

— Это моя работа. Если ты не умеешь разговаривать с людьми по душам, тебе не нужно этой работой заниматься. Это правда. Она станет утомительной и абсолютно бесполезной. Главная задача — найти общий язык с теми людьми, которые в этом нуждаются и которые к тебе идут.

Вы у меня спросили: «Что у вас происходит на личных приемах? Как вы помогаете людям?». Людям надо просто, чтобы их услышали. Чтобы поговорили с ними. Поняли их беспокойство и, может быть, вместе нашли какие-то пути выхода из ситуации, которые, на первый взгляд, кажутся совершенно непонятными.

У некоторых проблем просто не видно. Их можно нащупать в ходе разговора.

— Заканчивая наш разговор, спрошу про тех, кто отмечал эту гендер-пати. Когда вы им собираетесь книжку о Жукове передать и в музей пригласить?

— Прямо после нашего интервью передадим приглашение в музей и подарим книги.

— А что получит их младенец, который вот-вот должен появиться на свет?

— Надеюсь, получит хорошее воспитание от родителей.