Натужная «Злука»: украинский праздник взаимного недоверия и предательства
Современная Украина по инерции пытается представить Акт Злуки, когда в 1919 году объединились Украинская Народная Республика (УНР) и Западно-Украинская Народная Республика (ЗУНР), как огромной важности событие — 22 января в календаре государственный праздник.
Однако союз этот продержался около девяти месяцев, закончившись предательством уже в ноябре того же года (когда Симон Петлюра подарил западноукраинских «братьев» полякам). И определила этот финал стартовая позиция: стороны вообще-то изначально сливаться не хотели и остро не доверяли друг другу.
Идти на единение вынуждала политическая и военная ситуация, в первую очередь выдавливающая галичан в сторону Киева. В ноябре 1918 года, после ожесточенных боёв, «молодая республика» потеряла Львов и Перемышль.
«Украинские сечевые стрельцы», бывший легион армии Австро-Венгрии, явно не могли защитить Западно-Украинскую Народную Республику, наскоро провозглашенную 18 октября 1918 года уже бывшими депутатами австрийского парламента от Галичины.
Поэтому ЗУНР смотрела на союз с надднепрянской Украиной как на способ получить военную помощь. А там сами думали, где бы её получить перед лицом (в очередной раз) надвигающейся Красной армии и в целом подозревали в галичанах что-то очень нехорошее. Их хотели использовать, вступив в «легкие отношения без обязательств» и ничего не отдавая взамен.
Все самое важное в Злуке состоялось в конце декабря 1918-го и первой половине января 1919 г. — сама праздничная дата уже не имела никакого значения: судьба проекта была определена.
В предчувствии нехорошего
В начале нового, 1919 года у одного из видных спонсоров «развития национального самосознания», бывшего херсонского помещика Евгения Чикаленко были плохие предчувствия. Ему казалось, что украинское дело уже проиграно и нужно готовиться к эмиграции.
Такие настроения в Киеве были доминирующими, о том, чтобы покинуть нэньку, подумывал даже председатель Директории Владимир Винниченко, что зафиксировано в чикаленковском дневнике.
А в МИДе УНР стояли очереди желающих получить загранпаспорт.
«Одним словом, началась эмиграция украинской интеллигенции за кордон, которая боится быть расстрелянной большевиками»,— записал Чикаленко 18 января, фиксируя собственное настроение: как кандидат в министры и «буржуй» он весьма боялся близкого будущего.
Тем более что и «украинская власть», уже пережившая несколько переворотов, была весьма шаткой и ничего толком не контролировала.
Во Львове же до поры до времени оптимистично думали о «независимости».
Предложение воссоединить западно-украинские земли с Украинским государством прозвучали на первом же заседании Украинской национальной рады (парламент ЗУНР) 19 октября 1918 г. Представители галицких социал-демократов хотели сойтись со своими идеологическими соратниками в Киеве (и Петлюра, и Винниченко, и многие другие тоже были социал-демократами).
Большинство это предложение отклонило.
Меньшинство договорилось создавать повсюду «Комитеты соединения украинских земель», выслать делегацию в Киев из представителей всех партий и информировать социал-демократические партии центральных стран и Антанты об идее объединения.
Однако первые переговорщики — Осип Назарук от радикальной партии и национал-демократ Владимир Шухевич (дед Романа Шухевича) — выехали только утром 5 ноября 1918 г., когда во Львове уже шли бои.
Скорости им придало и вторжение румын, одним рывком отхвативших Буковину. Поскольку ехали за военной помощью — пока еще к гетману Павлу Скоропадскому, который еще не знал, что 14 декабря убежит из Киева вместе с уходящими германскими войсками.
Вослед уехавшим делегатам УНРада совет 9 ноября вновь рассмотрел «соборническую инициативу» и единогласно решил: «В соревновании к осуществлению национального идеала всего украинского народа поручает Государственному Секретариату предпринять нужные меры для соединения всех украинских земель в одно государство».
Но опять никто ничего не предпринимал, поскольку в державе Скоропадского 16 ноября вспыхнуло антигетманское восстание, а 22 ноября Львов вновь стал польским. Вот тут-то правительство ЗУНР приступило к реализации соборнического решения, и в Киев для переговоров уже конкретно по этой теме отправили представителя УСС и госсекретаря внутренних дел Лонгина Цегельского и дипломата Дмытра Левицкого, бывшего главу «Галицко-буковинского комитета» в Киеве.
Разговаривать им пришлось буквально с кем попало: в киевских учреждениях был хаос и бардак, а Петлюра находился где-то на фронте.
Как рассказывал впоследствии Цегельский о переговорах в Фастове, «уже первые разговоры обнаружили, какими небывалыми в государственных и вообще в политических делах были некоторые члены Директории. Панове Швец и Макаренко сделали квестию из такой формальной мелочи, что наша полновласть была адресована «Украинскому Государству». Они думали, что «государство» — это «гетманщина», а они, Директория, — не «Государство», а «республика»!
Надо было толковать им, что «государство» — понятие общее и шире, а «гетманат» или «республика» — это понятие более узкие, содержащиеся в понятии «государство».
А главное, о чем сильно переживали галичане, — это сохранившееся в УНР правовое поле Российской империи, из-за чего они боялись потерять автономию, раздумывая насчет «перенятого [надднепрянцами] от москалив автократизма».
В итоге добиться своего в этом вопросе им так и не удалось.
Злука наспех
Можно примерно вообразить себе, как в броуновском движении, происходившем на территории двух развалившихся империй, решался «исторический вопрос».
Никто ни за что конкретно не отвечал, любые решения невозможно было подкрепить реальными действиями. В Киеве никак не могли определиться, созвать ли старый парламент — Центральную Раду, или собрать новый состав под новым же названием.
Политические предпочтения у представителей многочисленных партий были разнонаправленными: Цегельский в гостях у Чикаленко 22 декабря делился мыслями, что «большевистская» (то есть социал-демократическая) политика Директории подтолкнет Антанту к более глубокому союзу с «белыми», антибольшевистскими силами, с Антоном Деникиным, «соединит Россию и положит конец украинской государственности».
Кроме того, посланцы Галичины всё так же рассчитывали на военную помощь.
Именно это обстоятельство и вынудило их в итоге поспешить с подписанием предварительного договора про объединение ЗУНР и УНР в Фастове в первых числах декабря 1918 года.
В документе содержался пункт о том, что ЗУНР «получает территориальную автономию, пределы которой обозначит в волне реализации соединения обеих Республик в одну государственную целость отдельная совместная комиссия по ратификации ее решений компетентными законодательными и правительственными государственными органами обеих Республик».
Дальше это должна была ратифицировать УНРада, где по-прежнему колебались: некоторые госсекретари были уверены, что «соборность пока не актуальна», и согласились изменить мнение только после угроз со стороны армейцев.
Один из депутатов вспоминал, что «меньшинство, составленное преимущественно из старших австрийских парламентаристов, боялось сильной волны с Востока… и пыталось еще поддерживать границу между западной восточной частью украинского народа».
Забегая вперед, можно сказать, что даже после Акта Злуки войска ЗУНР продолжали ретиво охранять «государственную границу». Когда укомплектованный хор под руководством Александра Кошица отправился в апреле 1919 г. покорять Европу «Щедриком», артистам пришлось три дня ждать разрешения на въезд в Галичину в пограничном Гусятине.
В Киеве же с подозрением смотрели на «австрияков».
Как писала газета «Нова Рада», «Украина надднестрянская и Закарпатская так долго жила в разлуке с основным гроном украинских земель и до того ж под совершенно отличным политическим режимом, что вытворила очень много собственных черт и в праве, и в быту, и в обычаях, и даже в психике своей народности».
В итоге 3 января УНРада, переехавшая в Станиславув (будущий Ивано-Франковск), приняла ратификационный закон, после чего зал с чувством запел «Ще не вмерла…»
Почти в каждом уездном городке, где действовали власти ЗУНР, в январе 1919 состоялись праздничные вече по случаю провозглашения воссоединения с УНР — сделанные коллективные фото потом использовали польская разведка и полиция для ловли «активистов».
Тем не менее формальное обращение от президиума УНРады и Совета госсекретарей ЗУНР было направлено Директории УНР только 16 января — вопрос автономии всё так же не был решен однозначно.
Зато в Киеве уже хотели использовать «братьев», чтобы нагнать от них депутатов на Трудовой конгресс, запланированный на 23 января — там собирали делегацию на Парижскую мирную конференцию (где её никто не ждал). Вместо 67 представителей УНРада отправила 35 — чисто для участия в акте провозглашения Злуки. Президент ЗУНР (а с лета — официальный диктатор) Евгэн Петрушевич показательно в Киев не поехал.
В итоге к 22 января на Софийскую площадь в Киеве нагнали бюджетников, провели молебен и объявили новый государственный праздник — чтобы к концу года сдать ЗУНР со всеми потрохами всё тем же полякам — по иронии судьбы, в обмен на военную помощь, которой галичане от «братьев» так и не дождались.
