Как живет, к чему стремится, о чем мечтает современный российский рабочий? 42-летний Василий Кухтин работает на заводе, занимается сборкой судов, получает хорошую зарплату, строит дом, вкладывается в образование детей — и ощущает себя человеком, нашедшим свое назначение.

ИА Регнум
Василий Кухтин

Недавно его портрет пополнил доску почета в центре Рыбинска — так Василий оказался одним из двадцати лучших граждан своего города.

В интервью главному редактору ИА Регнум Василий рассказал о кораблях штучного производства, тяжести и ценности ручного труда, своем отношении к сверхурочной работе, важности похвалы, квартирном вопросе (или, скорее, квартирном ответе) — и о том, как можно стать счастливым, просто занимаясь любимым делом ради семьи и страны.

С гордостью и удовольствием

— Друзья, добрый день. Сегодня мы в гостях на заводе в Рыбинске у Василия Кухтина. Он работает судосборщиком.

Василий, что вы делаете?

— Строим корабли. Наша профессия — строительство больших и маломерных судов, военных, гражданских, разного назначения.

— И как вы стали судосборщиком?

— В свое время получил такое образование: столяр-плотник судовой. А жизнь повернулась так, что пришлось переквалифицироваться и попробовать себя в судостроении, непосредственно в постройке кораблей. И вот уже восемнадцать лет — верой и правдой тружусь.

— Интересно здесь работать?

— Да, очень. Я люблю профессию свою и даже горжусь ей. Каждый проект нового судна чем-то интересен, он отличается от предыдущих. Водоизмещение разное, конструктив… Но бывают и серии, конечно, мы вот делали заказ для МЧС — 44 маломерных судна, они все одинаковые, как конвейером — в три смены — работали. Но чаще конвейера такого нет, и в основном штучные заказы. То есть каждый заказ интересен по-своему.

— Эта работа отнимает много физических сил?

— Именно наша профессия очень физически тяжела. Приходится работать с толстыми металлами, с деталями… Не всё, не всегда и не везде можно подать краном. Приходится иногда руками. Но я работаю с удовольствием. Мне нравится. Домой прихожу усталым, но меня встречает любящая жена… И дети. Всё хорошо. Усталость уходит.

— А сколько у вас детей?

— Двое детей. Старшей 20 будет, учится в Финансовом университете при правительстве Российской Федерации, в Ярославле.

— Вы родились в Рыбинске?

— Да, я коренной рыбинец, родился здесь, работаю. И дальше буду жить в Рыбинске.

— Лучше, чтобы дети все-таки в Рыбинске остались или поехали в какие-то другие города, побольше?

— Любому родителю хочется, чтобы дети были рядом. Но если судьба сложится так, пусть будут успешными в другом городе — и это будет только счастье.

Сверхурочное дело

— Сколько часов в день вы работаете?

— Если без вечерений, без срочных заказов — обычно с восьми до пяти. Если есть срочные заказы, то дополнительные смены берем. Когда есть потребность у работодателя сократить срок строительства, приходится работать уже сверхурочно.

— Ваши суда, я слышала, патрулируют в Крыму?

— Да, охраняют Крымский мост.

— Для вас это важно?

— Конечно. Чувствую, наверное, гордость за то, что внес свой вклад, как бы частичку себя. А есть среди наших и такие суда, которые охраняют рубежи нашей Родины.

— Вы готовы работать сверхурочно главным образом за деньги — или потому что Родина сейчас нуждается в защите?

— Эти два фактора неразделимы. В любом случае, если мы нужны, мы идем навстречу.

— А если бы это было как во времена Великой Отечественной войны, когда деньги не играли большой роли?

— Ну, я думаю, так же. Я думаю, многие бы согласились. Все-таки я считаю себя патриотом. За свою страну я готов. Если нужно — значит, нужно.

— Для вас патриот — это кто?

— Человек, который не будет смотреть по сторонам, когда его страна в нем нуждается. Не будет искать, где лучше, где легче, а постарается сделать так, чтобы и мне, и по возможности другим жилось лучше здесь.

— Если бы вам сказали: Василий, вот, пожалуйста, курортное местечко в Испании. Вот тебе домик. Конечно, сейчас твоя страна будет в опасности, нужны очень рабочие руки. Но ты езжай туда, это бесплатно. Вы бы что выбрали?

— Это даже не обсуждалось бы. Мне не нужно, неинтересно это. Я вот лучше помогу здесь, чем поеду отдыхать, если здесь, допустим, будет плохо.

— Боитесь, что ваша жизнь лишится смысла?

— Наверное, да.

— Вот я сказала, что вы судосборщик. А представьте, что вы идете просто по лесу и встретили кого-то, кто вас совсем не знает. Как бы вы представились?

— Думаю, так бы я ответил: «Я Василий Кухтин, живу в Рыбинске. Я человек на своем месте».

Не только деньги

— Действительно ли в таких маленьких городах, как Рыбинск, можно чувствовать себя на своем месте?

— Да, конечно. Это же всё зависит не только от воспитания… И от твоего круга общения тоже. И от того времени, когда ты подрастал. Когда я рос, были у нас интересы заграничные, американские. Вроде бы как тоже должно хотеться… Но мне неинтересно, я не хочу. Не было никогда у меня желания уехать в другую страну. Вообще никогда.

— И даже в другой город?

— Никогда. Я вот почему-то ощущаю, что, если я здесь родился, я здесь и буду дальше жить.

— И мы можем сказать, что вы счастливый человек?

— Да, я счастливый человек.

— А скажите, как вы это поняли? Было такое озарение — «я на своем месте» — или это незаметно произошло?

— Это опыт. Ты с каждым годом становишься опытнее. И, соответственно, на какие-то вещи начинаешь смотреть по-другому. Когда я только устроился, пришел сюда, первые мысли были, честно говоря, как заработать денег.

— Это нормальное желание.

— Сейчас уже, да, естественно, денег всё равно хочется заработать, но ты уже смотришь не только туда. Я пришел не таким уж специалистом квалифицированным. Спустя какое-то время пошел в учебный центр, где мы повышаем квалификацию, разряды, получаем дополнительные профессии. И это интересно! Мне вот, мне вообще судостроение интересно. И работать с чертежами. Но всё равно нужно время, когда ты вникнешь, всё поймешь. Всё интересно.

— У вас по мере опыта появилось это понимание, когда вы уже стали ценным специалистом?

— Да, и я показываю это своей работой. И руководители поощряют. Есть отдача! Если работать и не видеть, что тебя замечают и ценят, это одно. А когда ты видишь, что тебя ценят, уже какое-то отношение к тебе, то это вдвойне приятно. И хочется еще расти.

— Когда началась СВО, этой отдачи, по вашему мнению, больше стало?

— Это сложно. У нас в тот момент еще не было проектов, которые приближали бы победу. У нас шло всё своим чередом, не было ничего лучше, ничего хуже. Примерно ровно всё.

— Вы и ваш коллектив поняли, что случилось, почему это?

— Ну конечно, конечно, все поняли. Это все-таки знакомые, друзья, которые сейчас находятся там. Есть люди с нашего цеха, которые ушли добровольно.

— Не было таких настроений: ну и зачем, теперь жизнь станет хуже, всё будет дорожать?

— Таких мыслей не было. Дорожать — ну это неизбежно. Но лучше бить врага на его территории, чем пустить на свою.

— Были у вас среди ваших знакомых те, кто сбежал от мобилизации?

— Нет, не слышал о таких.

Лицо с доски почёта

— А вы помните свой самый счастливый момент на работе?

— Самый счастливый момент, наверное, — это когда меня представили к награде с занесением на доску почёта городскую.

— Где эта доска почёта?

— В центре города, на площади. Ну очень приятно, конечно! Ну круто!

— Круто, что люди будут проходить и читать: есть такой Василий Кухтин, он собирает суда?

— Нет, круто в том плане, что мой труд поощряется. Вот это один из методов поощрения.

— То есть это не то, что вы приходите, вкалываете, получаете зарплату, покупаете что-то домой… а еще и то, что для страны ваш труд важен?

— Да, вот так и есть. Это очень приятно, и это большая честь — представлять мое предприятие. Ведь еще городские депутаты, комиссии всякие: отбор-то был. Не то, что там кандидатуру мою выдвинули… Двадцать человек выбрали.

— А вот такая фантастическая ситуация. Ваша фотография может появиться на доске почёта на Красной площади в Москве или же на Красной площади в Рыбинске. Что выберете?

— Конечно, Москву! Здесь-то я уже был (смеется).

— А вдруг президент придет, почитает?

— Знаете, как в КВН, когда маленький мальчик говорит: «Юлий Соломонович Гусман, вы можете сделать так, чтобы в детском саду закончились перебои с электричеством?» А ему говорят: «А почему ты у Юлия Соломоновича это спрашиваешь?» А рядом сидел президент. И он отвечает: «Кому надо, тот услышал». Так же здесь. Кому надо, тот услышит и увидит (смеется).

— А вы когда узнали, вы пришли домой и жене сказали сразу?

— Не сразу. Сначала пару дней переваривал… Я всё думал: правда, неправда? Когда дети узнали, жена — все радовались.

— И что они сказали?

— Молодец, круто! Младшая дочь сказала: «Я буду теперь ходить и всем говорить, что это — мой папа».

— Это, кстати, очень мощно. А что там про вас написано?

— Где я работаю. И профессия моя: сборщик корпусов металлических судов 5-го разряда. И портрет мой.

— А вот по вашим ощущениям, почему, за что вас выбрали? Ну, если без скромности, по-честному, за что?

— Ну, ведь любой труд оценивается. Я не знаю, как это сказать… Я не могу сказать, что я лучше кого-то. Нет, никогда не говорил и не буду говорить. Потому что я работаю в бригаде. Точнее, со своими напарниками, с коллегами, которые точно такие же работники. Можно просто работать и быть невидимым. А можно работать и еще в каких-то общественных мероприятиях заводских участвовать.

— А вы участвовали?

— Ну, да, ходили мы, говорили о заключении коллективных договоров, всякие беседы вели с директором. С нашим руководителем цеха я хожу. Директор нынешний наш — слава Богу, человек, который идет на контакт. Ходим на встречи, общаемся.

— То есть это важно, чтобы предприятие, на которое вы работали, не просто выдавало деньги, а еще уважало вас?

— Да, естественно, конечно. Должна обратная связь быть, а не в плане «тебе заплатили зарплату — и всё». Должен быть и диалог в том числе.

— Дух вашего предприятия — он какой? Вот вы же на нем проработали, можно сказать, всю жизнь. Почему ни разу не ушли? Не захотели? Ведь это не только потому, что немного в Рыбинске предприятий.

— Вот буквально недавно предприятие отметило 95-летний юбилей. Уже почти целый век. И, насколько я знаю, времена были разные, сложные и хорошие. Но предприятие всегда выходило из сложных ситуаций. И не было таких моментов, чтобы я задумывался о том, что здесь плохо и я пойду искать другое. Нет. Надеемся только на лучшее.

Веранда дома своего

— А как вы с женой познакомились?

— На танцах.

— Вы на танцы ходили? А где?

— Это было в 2000 году. И далеко, не в городе.

— И вы смогли купить себе жилье?

— Да, была возможность. По программе «Молодая семья». Не жилье давали, а субсидию небольшую. Взяли ипотеку. Дети были уже.

— И вы уже закрыли эту ипотеку?

— Да, всё выплатили, слава Богу.

— А теперь на что собираете?

— Теперь дочь старшая учится. Ну и дом строим здесь, в Рыбинске.

— А о чем вы мечтаете в своей семейной жизни?

— Самое главное, чтобы у детей всё было хорошо. Чтобы дети устроили свою жизнь. А мы по возможности будем помогать.

— Вы же не будете всю жизнь на заводе? Как вы видите свою жизнь после завода?

— С чашечкой кофе на веранде…

— И вы сможете себе это позволить?

— Ну, я думаю, да. Мне до пенсии 13 лет осталось. Выйду в 55.

— Тринадцать лет — много на таком заводе?

— Ну, немало.

— Но работу вы менять не собираетесь? Она же тяжелая.

— Ну, тяжелая — но это работа. И она никак не может пересечься с моей личной жизнью. То есть да, на работе мне тяжело. Домой я прихожу, мне дома всё прекрасно. Это любимая работа, которая приносит неплохой доход.

Просто сейчас, в нынешнее время, руками-то работать уже мало кто хочет. Вот молодежь: все — там блогеры, там в IT, вот эти сферы. А руками работать — мало кто.

— А кто ж к вам тогда приходит?

— Есть молодые люди, которые остаются после окончания колледжа. Из 20 человек двое-трое будут работать именно руками. И они придут к нам.

Жить счастливо, ни в чем не нуждаясь

— Вы знаете, я как-то была в гостях, в домике у тиктокеров. Это были очень молодые люди. Целыми днями они придумывали, какие глупые короткие видео они снимут, и я на них смотрела с огромной жалостью. Потому что человек — это звучит гордо, извините. А они свою жизнь расходуют на глупости для «Тик-Тока» — и человек уже не звучит гордо.

Их руководители пугают: не соберешь трафик — пойдешь работать на завод.

И работу на заводе они воспринимают как жуткое наказание. Вот вы этому блогеру как объяснили бы, почему на заводе можно быть счастливым?

— Это, наверное, было бы сложно… Но я бы привел живой пример: можно работать на заводе за неплохие деньги — и жить счастливо, ни в чем не нуждаясь…

— А он всё равно будет больше вас зарабатывать.

— Ну, значит, я ему скажу, что тебе… надо куда-то в другое место.

— Как сыну своему сказали бы?

— Сейчас такая молодежь, что ее сложно вообще переубедить. Я, наверное, не нашел бы таких слов. Но я стал бы его поддерживать в той сфере, в которой он оставался бы человеком. Не каким-то примитивным, который изображает не понять чего. Есть же и адекватные тиктокеры, снимают неплохие видео, познавательные. Не ролики, где прыгают, бегают, катаются. Ведь везде есть нормальные.

— А как бы вы объяснили, что завод — это не наказание?

— Это работа, это жизнь. Она была, есть и будет. И да, какая-то часть выбирает одну сторону, другая часть идет на другую. Если бы я был подростком и мне бы сказали: ты будешь работать через 20 лет на заводе, — я бы тоже не поверил.

— Вы этого не хотели?

— Ну, не хотел. Просто я не видел себя никогда на заводе.

— А как вы думаете, действительно ли есть люди, предрасположенные к работе на заводе?

— Да, это есть. Есть люди, которые хотят, а есть люди, которые не могут. Он вроде и работает, но он не может. А у кого-то есть желание, но не получается, со второго, с пятого разу у него получится, и он будет дальше двигаться.

— Над чем вы сейчас работаете? Если это можно рассказывать.

— Да можно. Сейчас мы строим плавучий док. Это спуско-подъемное устройство для поднятия больших судов, для ремонта и обслуживания.

— Вы его в работе увидите?

— Может быть, когда-нибудь и увижу.

— У вас такие глаза счастливые. Это всё еще вы находитесь под воздействием этой новости о доске почёта?

— Ну да, конечно.

— Я вас поздравляю. Я тоже очень рада, это действительно большое событие.

— Спасибо!